Страшилка

Роуз всегда отличалась от своих сверстниц. В то время, когда одноклассницы бегали по свиданиям и вечеринкам, Роуз сидела дома и читала книги. Читала со страстью, взахлёб, проглатывая одну за другой, как будто боялась упустить хоть что-то из мира литературы. Митчелл, Шекспир, Мильтон, Диккенс, Гальдос… Разные эпохи, жанры — всё было неважно. Главное, погрузиться в атмосферу книги, прожить жизнь героя, почувствовать его страдания, плакать с ним вместе от счастья.

Роуз была некрасивой. Она никогда не следила за собой. Просто не было времени, поскольку сразу после школы и выполнения домашнего задания сразу бралась за новую книгу. Сверстники в открытую смеялись над ней, называли сумасшедшей, иногда даже били. Но Роуз не унывала, ведь героям её любимых романов доставалось по жизни гораздо больше.

Родители юного «книжного червя» не били тревогу, им было вообще всё равно. Всё их свободное от временных подработок время занимали пьянки и скандалы друг с другом. Билась посуда, летали ножи и вилки, крики не стихали до ночи. А ночью были новые крики — шумное «примирение». Роуз ненавидела их за это. Пьянство, нескрываемая похоть и разврат, а им абсолютно не было стыдно. Соседи шушукались и сплетничали об этой семье больше, чем о ком бы то ни было. Роуз нарекли неким «антихристом» — дитя разврата, тихое, спокойное, пугающее.

Эта история записана со слов моего знакомого. Иван, так его звать, уроженец одной из деревень Кировской области.

Жили в их деревне парень с девушкой. Гриша и Рая. Любили друг друга. По возвращению Григория из армии, сразу сыграли свадьбу.
В разгар празднества, на котором гуляла вся деревня, встал кто-то из родственников брачующихся и, торжественно подняв наполненный бокал, произнёс тост с банальным пожеланием:
- Чтоб жили в радости и счастье, а умерли в один день!..
И тут, не успело прозвучать всеобщее «Горько!», как из угла старушечий голосок проскрипел:
- Через день...
Все возмущённо повернули головы на голос – что, мол, за неудачная шутка?!
А там в уголке маленькая бабушка сидит, беззубым ротиком салатик себе шамкает. Не обращает ни на кого внимания, словно не она сейчас так некстати пошутила. Что со старушки возьмёшь? Деменция и есть деменция. Про бабульку тут же позабыли, продолжив весёлое застолье. Но у родителей молодожёнов осадочек всё же остался.

Вообще не верю во всякие предсказания, вещие сны и всякую такую, на мой взгляд, чушь.
Но...

Я три года ходила на дополнительные вечерние курсы по английскому и, приходя со школы, я ложилась поспать. В один день мне приснился сон примерно такого содержания...

Лет мне где-то за 20, я еду красивой белой иномарке домой (машина моя). Вроде как лето. Уже темно, но трава такая зеленая, будто на нее светят (как на футбольном поле). В общем, еду все хорошо, ничто не предвещает беды. Звонит мне моя подруга, не помню о чем шел разговор, но в общем я поворачиваю голову назад практически на 180 градусов. Что-то меня, наверное, там заинтересовало... Бах! Врезаюсь в дерево! Темнота...

Настя оканчивала институт и уже собиралась выходить замуж за своего однокурсника, когда подруга Соня уговорила ее сходить к одной своей знакомой, которая умела гадать. Пошли они к гадалке втроем - Соня, Настя и третья их подруга - Наташа. Разложив карты, гадалка достаточно точно все рассказала об их прошлом и настоящем. Потом она гадала на будущее. Описала, какие будут у Настиных подруг мужья, какие семьи. Настя была последней. Ворожея уже разложила карты, но, взглянув на них, быстро собрала и сказала: "Тебе я гадать не буду!". Но Настя с подругами стали умолять ее довести гадание до конца. Со вздохом женщина уступила настойчивым просьбам.
- Тебе выпадет необычайная судьба. Ты поссоришься со своим парнем и больше с ним не помиришься. А потом встретишь другого, и вы с ним полюбите друг друга, только судьба распорядится иначе.
- Он меня бросит?
- Нет. Никто из вас ни в чем виноват не будет. Просто так сложится.
Настя немного погрустила, а потом заявила подругам, что вообще не верит ни во что и выкинет эту чепуху из головы.

Пятидесятые годы двадцатого века. Астраханская область. Точного года не вспомнит никто, но было это, по словам соседей Егора, приблизительно после пяти-шести лет, как закончилась война. Егор Захарович, тридцатилетний ветеран, прошедший всю войну вплоть до Берлина, возвращался в повозке домой на своей лошадке, везя домой нарубленные еще в лесу дрова.

Дома его никто не ждал. Он жил один. Почти все родственники погибли, дом был в плачевном состоянии, а кобылка от истощения еле держалась на ногах. Двоюродная сестра, приглядывающая за хозяйством, в две руки не справлялась - слишком голодное существование было, сил на все не хватало. А одной репой с огорода сыт не будешь. И когда Егор вернулся - уехала она к себе домой. Получила весточку, что муж, хоть и с ранениями, но все же живой, уже ждет её с нетерпением. Помчалась к нему что есть духу. Так что пришлось теперь Егору самому в свои две руки управляться. А росли они из нужного места.

Устроился в колхозе трактористом, в родном селе, работал до седьмого пота, а вечером огородом и домом занимался. Кобылка от ухода и обилия сена окрепла и набрала в весе. Превосходная помощница лоснилась от здоровья. Вскоре хозяин развел еще и сад. Через несколько лет результат превзошел ожидания: в огороде и овощи отборные, и фрукты загляденье. Всё свое, с любовью выращенное. Часть съедал сам, часть раздавал соседям, часть на рынке продавал по небывало низкой цене. Разумеется, отбоя от даже от непостоянных покупателей не было. Дом так же глаз радовал своей ухоженностью. Фасад и ворота были отшлифованы и покрыты морилкой с лаком, и кто бы когда не зашел внутрь - всегда поражался чистоте и порядку. В общем, чувствовалась хозяйская рука мастера.

Сейчас, когда слышишь от кого-то, что он-де увлекается фотографией, ей Богу становится смешно. С развитием цифровых технологий фотографию, как своё хобби, с полным правом может называть трёхлетний ребёнок, научившийся тыкать пальцем в смартфон.

Я увлёкся фотографией в конце семидесятых годов. Благо было у кого поучиться на практике. Да и теоретическая база в виде специальной литературы наличествовала (сейчас многие книжки тех времён стали букинистической редкостью). Фотопринадлежности, необходимые начинающему фотографу, тоже дома имелись.
В те годы фотографированием серьёзно занимались немногие. Имею в виду фотографов-любителей. Процесс получения чёрно-белых фотокарточек занимал длительное время. Особенно в домашних условиях. Сначала надо было купить фотоплёнку. Потом заснять так, чтобы не было «мучительно больно» за бесцельно потраченные три десятка кадров. Затем плёнку проявить, промыть, высушить. И уже после этого (если не засветил ненароком!) приступать к самому интересному – печати фотографий. Естественно, предварительно запасшись проявителем, фиксажем и фотобумагой. Которые, кстати, не всегда свободно лежали на прилавках.
Про цветное фото (не слайды) даже не говорю...
Вот это, действительно, можно назвать хобби. Случайному и неподготовленному человеку такое не провернуть. Притом, чтобы получился не «блин комом», а «любо-дорого».

Надежда умирает последней.
Так говорят люди.

Лина лежала на кровати медицинского бокса и в который раз осматривала холодные, отливающие казённой чистотой стены. На её измученном лице жили только глаза. В них ещё не угас огонёк жизни, но это только дело времени, а его осталось ой как мало!
Девушка походила на высохшую мумию. Жёлтая кожа обтягивала практический голый череп, на руках, ногах, груди и животе алели многочисленные пятна, местами преходящие в кровоподтёки. Тонкие губы были покрыты засохшей корочкой, оставшейся после неудержимой рвоты. Вот уже несколько часов к ней никто не заходил. Да и зачем? Лина давно поняла, что не будет у неё ни счастливой жизни, ни семьи, ни детей, а всё, выданное медрэшером, сплошной обман, который очень уж был кому-то нужен.

Файл появился на компьютере неожиданно.
Я сидел, злобно пялясь в экран и бесцельно водя пальцами по клавиатуре, будто глажу её. Рассказ всё никак не шёл, хоть убейся. Была интересная задумка, неожиданный поворот в конце, но как развить это дальше - вот вопрос. Наполнить действием не выходило.
Все мои предыдущие попытки были безуспешными. Написал немного и тупик. Стёр. Повернул сюжет в другую сторону. Тоже фигня какая-то получается. Действия, совершённые персонажами ранее, теперь не стыкуются. И вышла даже ещё бОльшая мешанина. Злобно треснув кулаком по столу, удалил и это. Клавиатуру бить было жалко. И так на честном слове держится.

Некоторые клавиши еле-еле жмутся от частого сильного тыканья пальцами.
Третьего раза уже не было. Просто разглядывание букв и пустая голова. За пять дней, к началу рассказа, который и так был мелкий, прибавилось, буквально двадцать строк, и каждая из них просто выдавливалась через силу.
Первоначально, было чёткое осознание начала, завязки и конца. Я точно знал к чему всё должно прийти в итоге. Оставалось только расписать детали. Заполнить пустоту. Но концовка показалась мне заурядной, да и начало не особо. Персонажи выходили картонными, а их дальнейшие действия были неинтересными и скучными. И происходило это всё действие только у меня в голове. Я даже в текст не мог корректно перевести свои мысли.
Логической причины в этом не было. Наверное это и есть творческий тупик.
Или я просто "перегорел". Надоело писать.

Есть у бабушки сестра - баба Галя. Здравствует и поныне. Жили, как все - бедненько, но держали хозяйство и покушать всегда было. Когда бабушке Гале было тридцать, она родила третьего ребёнка, долгожданного сына. Муж её, Василий, работал на тракторе. Он был ужасно рад сыну, каждую свободную минутку побыть с ним.

Дело было зимой. Уже вечерело, когда Василий и напарник отправились на тракторе в лес (не помню точно, зачем). К утру они не вернулись. После обеда объявился напарник и поведал следующее: "Трактор сломался, напарник предложил остаться, разжечь костёр и заночевать в лесу, а на рассвете уж выбраться как-нибудь. Но Василий отказался наотрез - как так, Галька дома ждёт с дочками и сынулька маленький. Ты, грит, как хочешь, а я домой пойду, потихоньку доберусь".

Галина стояла бледная, как полотно, слушая эти речи. После сказала: Не вернётся он больше - "вещевало" мне нынче. Сказала, что всю ночь ей казалось, что по крыше кто-то бегает и смеётся бесявым смехом, а к утру над кроватью, где спал Василий, на побеленом потолке образовался огромный чёрный крест. Крыша так протекла.

Когда мне было 5 лет, я уезжала в сентябре от бабушки с дедушкой из деревни. До этого я провела у них все лето. Сидя в машине, попрощалась с бабушкой...

Полез дедушка со мной прощаться. На прощанье он сказал, что встретимся на НГ...
А я ему (в 5 лет, я это помню очень смутно, мне бабушка с мамой рассказывали):
- Нет, дед, мы с тобой больше не увидимся...
Он мне:
- Чтой-то ты меня не любишь, что ли, что так говоришь?
А я в ответ:
- Нет, дед, я тебя люблю, но ты умрешь.