Страшилка

Сегодня старый антиквар
По почте получил товар.
Там есть особенный предмет,
Немало стоящий портрет -

Работа мастера Лябера.
Его блестящая карьера
Оборвалась для всех внезапно:
Исчез художник безвозвратно.

В нем редкий был талант от Бога,
Поэтому творил он много.
Прислали странную картину,
Изображавшую мужчину:

В углу комнаты стоял замечательный портрет моей матери. Рисунок изображал ее смеющейся и молодой, очень красивой и в то же время радостной — именно так ее запомнили все, кто ее знал, хотя сама она, кажется, думала иначе. Он мне не нравился. Казалось, я хочу взять и стереть эту картинку: но это было невозможно. Голод — то чувство, которое преследовало меня.

Мое положение было ужасным. Ненавижу ее за то, что родила меня, ведь мне нечего есть и негде ночевать. Я одинок. Оплата за комнату истекла уже давно. Я не ел несколько недель.

Голод был ужасен и нестерпим, я ощущал его всеми фибрами своей души. Несколько раз я чуть было не разорвал на клочки простыню, на которой лежал. Я хотел есть, как наркоман после очередной дозы. Ничего не мог поделать с собой.
Попрошайничество не помогало: нищие и богатые больше не хотели меня замечать. Я имел дурную славу, никто не думал обо мне. Отверженный и чужой, я знал, что живу в стеклянном пузыре, куда никто не смотрит.

Я буду очень благодарен вам, если вы не поверите ничему из того, что здесь написано. Как бы я сам этого хотел – прочитать свой рассказ глазами человека со стороны, возмутиться и объявить всё написанное ложью! Отчасти ради этого я и взялся записать свои воспоминания о событиях одной снежной декабрьской ночи под Новосибирском. Однако же, я всё равно не могу понять, почему я до сих пор работаю в лаборатории, а не прохожу курс лечения в психиатрической больнице. Возможно, именно вы разгадаете эту загадку.

В декабре 1997 года я отправился в командировку в Новосибирский Академгородок. Тогда я был младшим научным сотрудником одного провинциального НИИ. Наш отдел занимался сильной и слабой локализацией электронов в металлах, и я ехал с устным докладом по этой теме, представлявшим собой результат полутора лет напряжённой работы.

Поздним вечером 6 декабря я занял своё место в плацкартном вагоне поезда, следующего в Новосибирск. Путь занимал два дня, и в ночь с 8 на 9 декабря я должен был прибыть в предоставляемое общежитие. Утром 9 числа, после официального открытия конференции, начиналась регистрация участников, распределение докладов по дням и аудиториям. На эту регистрацию я ни в коем случае не должен был опоздать, поэтому заранее решил спать в поезде как можно больше, чтобы потом, не дай Бог, не проспать открытие.

Узрел я на стене его портрет,
Того, кого уже на свете нет.
Но чей прескверный лик был как живой,
Кто неотрывно наблюдал за мной.

Казалось, что куда бы я ни встал –
Хоть в угол или хоть на пьедестал,
Портрет – хоть близко, хоть издалека
В меня вперял всё два своих зрачка.

И будто наяву подкрался сон,
Когда портрет зашевелил усОм.
Я отвернулся... Чуя за спиной
Что засмеялся кто-то за стеной.

Я - путешественник простой.
Приехал в затхлую деревню
И попросился на постой,
Зайдя в ближайшую харчевню.

Корчмарь недобро озирнулся,
Затем промолвил: "Комнат нет",
Но тут же мигом улыбнулся,
Когда услышал звон монет.

К: "Ты извини меня, парнишка,
Сегодня просто сам не свой.
Сейчас найдём тебе домишко,
Уж погоди часок-другой".

Молодая, миловидная, стройная женщина, в светло-сером пальто и чёрных брюках, заправленных в сапоги, умеренным шагом шла по пустому переулку. Близился полдень. Этот осенний воскресный день выдался особенно ветреным. Ветер поднимал желто-красные листья, разостланные ковром под деревьями красивой аллеи из высоченных кленовых деревьев. Хруст и шелест напуганных кленовых листьев, беспощадно возносимых ветром ввысь, успокаивал слух. Девушка продолжала идти, держа руки в карманах и жмуря глаза от встречного ветра, который нагло напорол ей на лицо осенний кленовый лист.
Девушка подошла к высоким распашным воротам с металлической калиткой и нажала на кнопку аппарата, вмонтированного в бетонной стене рядом с ними. Над аппаратом на стальной вывеске большими чёрными буквами было написано - Ospedale "MATTIN" (в переводе с итальянского: Госпиталь "УТРО").
- Это Роксанна Тассо... Мне... Я насчёт вакансии... Новая уборщица... – произнесла она, слегка смутившись, прикусив нижнюю губу и отпустила кнопку.
- Сейчас открою. Входите! – Послышался явно старческий голос из микрофона, сопровождаемый шумом помех в начале и в конце включения.

- Повесить его! Туда ему и дорога!
- Убийца!
- Повесить!
Крики толпы разгневанных жителей Белфорда нарушали тишину центральной площади, на которой в будние дни был слышен только гомон торговцев и очередные сплетни горожан. В выходные же на площади устраивали «представления» городских шуты и бродячие артисты, либо глашатай зачитывал объявления и последние новости из столицы.
Белфорд был сам по себе городок тихий и, скажем так, непримечательный, даже скучный, как, впрочем, и большинство городов Восточного Графства. Всякие происшествия в нём, обычно, не выходили за пределы города, поскольку кража свиньи Тима и пьяный дебош хозяина бакалейной лавки были не теми новостями, которыми трубили в соседних городах. Но сегодня произошло событие, из-за которого весь город буквально «встал на уши» и заставил горожан ужаснуться: в прошлом неплохой художник, а нынче пьяница и разгильдяй, Джереми Смит убил свою жену и десятилетнего сына.

Произошла эта история давно, но помню, будто вчера было. Поехали мы с подругой и нашими родителями отдыхать на турбазу, что на Куршской косе. Домики там деревянные были, без излишних удобств, вокруг лес, а недалеко море. Вечером, часов в пять, родители отдыхать пошли, а нам скучно стало, решили мы с подругой – Наськой, как я её называла, в лес пойти, округу посмотреть. Взяла я с собой ножик маленький, вдруг грибы найдём. Погода тёплая стояла, конец августа был.

Вышли мы за пределы нашей турбазы, и пошли прямо по тропинке. Через какое-то время увидели домик заброшенный, неподалёку ещё один, не раздумывая, сошли мы с тропинки и по зарослям стали к этим домикам пробираться. Ничего особенного в них не было. Заброшенные, деревянные, с дырявой крышей и облезшей краской, они выглядели более чем печально. Но наше детское любопытство и чувство приключений только разыгралось, и мы направились глубже в лес. Поняв, что мы достаточно далеко ушли и, петляя между деревьями, я уже не так точно представляла в какую сторону возвращаться, я стала оставлять зарубки, чтобы мы окончательно не заплутали. Этому научил меня мой отец, который был охотником и частенько брал меня с собой.

Рисунок

Брат попросил меня посидеть с моим племянником, так как он был в ночную смену, а жена была в командировке. Я не стал отказываться, я очень любил своего племянника. Вечером я пришел к брату домой. Мы попили чайку и он ушел на дежурство. Мы с Димкой (племянник) остались одни. Я смотрел телевизор, а Дима рисовал. Я поинтересовался у него, что он рисует. Дима поднес мне рисунок и я стал его рассматривать. На смятом листе бумаги был нарисован человечек, сзади него была чёрная клякса. Глаза представляли собой два креста, показывая, что человек мертв. Из его живота торчал нож. Слева был кухонный стол, на нем стоял стакан воды. Очевидно, рисованный человечек собирался выпить воды.
- Кто тебя научил такое рисовать? - строго спросил я.
- О нет, дядя, это нарисовал не я.
Я лишь пожал плечами и решил выпить воды и успокоится. Я прошел на кухню и потянулся к стакану с водой.. Боль. Я наклонил голову и увидел нож, торчавший у меня из живота..

Оставив дочь за рисованием, я вышла выгулять Джека – так зовут нашу собаку. Я не спеша прогуливалась вдоль парка. Обычно тут стояла лавка мороженого, и я любила взять себе стаканчик пломбира. Но, к моему сожалению, сегодня мороженым не торговали. Я немного расстроилась, ну да ладно. Мой муж на работе и до вечера нужно сделать еще целую кучу дел. Я шла, продумывая в голове план мероприятий на сегодня. Опять он?! Художник. Я не часто его здесь вижу, но и не первый раз. Он стоял возле сквера напротив мольберта и что-то сосредоточено рисовал. Обычно я проходила мимо, не глядя, что он рисует, но сегодня любопытство взяло верх – тем более, что и Джек побежал в ту сторону, где был он. Я подошла ближе. Мужчина в вязаном свитере с цветами на груди широко размахивал карандашом, штрихуя чьи-то темные пряди волос на нарисованном им портрете. Карандашом это было тяжело назвать, так как это было больше похоже на какой-то едва не исписанный полностью обрубок с грифелем внутри. Лицо его в напряжении впивалось в лист бумаги. Глаза беспрестанно следили за движениями карандаша-обрубка. Когда я приблизилась вплотную – то увидела, что человек, изображенный на холсте – мой муж.