Страшилка

Банши — фигура ирландского фольклора, женщина, которая, согласно поверьям, является возле дома обречённого на смерть человека и своими характерными стонами и рыданиями оповещает, что час его кончины близок.

- Дедушка – обратилась к Сергею Кузьмичу Воронову одиннадцатилетняя Татьяна Иванова– Расскажи что-нибудь.
- А что ты хотела бы услышать, внучка? – спросил дед.
- Какую-нибудь местную легенду, страшилку – ответила Таня.
Кузьмич подбросил дрова в печку, затем налил чаю себе и Тане. В дом вошла Наина Марковна, жена Сергея. Кузьмич и ей налил чаю. Женщина присела вместе с ними за стол.
- Ну, что – сказала она – Время вечерних легенд?

Песня группы Тату "Белый плащик" (на буржуйском "White robe") вышла в 2007 году. Через несколько месяцев вышел клип к этой песне. Важно то, что клип и песня никак не связаны между собой. И вот, в сотый раз переслушивая "White robe", я неожиданно поняла, что эта песня - прекрасная иллюстрация внутреннего мира тех, кто собирается или уже пытался свести счеты с жизнью. Нет, правда, на протяжении всей песни текст будет намекать нам на суицидальную тему.

Начнем с первых же строк:
"Я рисую черной краской на стене тупое слово" - предположительно, это слово "смерть". Черная краска - отражение боли и печали, которая смерть приносит окружающим.

На днях вернулся из очередной лесной вылазки. Основная цель была - рыбалка. Провёл четыре райских дня и три ночи среди неповторимой уральской природы, да ещё в золотую пору настоящего бабьего лета. Правда, крупная щука и судак не клевали, видимо, из-за постоянных перепадов атмосферного давления. Но ничего, на окунях отвёл душу.

Остановился я на базе отдыха, построенной ещё в незапамятные советские времена. База (бывший профилакторий крупной организации) расположена посреди соснового леса, на берегу живописного водоёма. Имеется собственный удобный пирс, территория закрытая. Жилой корпус кирпичный, четырёхэтажный, и подвальное помещение имеется. При социализме не экономили на обеспечении полноценного отдыха трудящихся. Вот только за все постсоветские годы у новых собственников не нашлось желания и средств обновить внутреннее убранство капитального строения. Заходишь внутрь – и словно на машине времени попадаешь в прошлое, лет на сорок назад. В фойе на каждом этаже длинные винтажные диваны и журнальные столы, уже порядком обшарпанные. В номерах - кровати с панцирными сетками под совдеповскими покрывалами. Лакированная мебель и холодильники 70-х годов. Вобщем для таких, как я, турыстов – в самый раз.
Ольгу Алексеевну (имя изменено) – директора базы знаю уже больше десяти лет. Поэтому, хоть, в связи со всероссийским карантином, заведение отдыхающих не принимает, для меня было сделано исключение.

- Темно, блин, как у негра... Темно как в сознании у негра-коматозника. – Петрович наощупь передвигался по ночным просторам милой, неосвещенной Родины. – Фонари в стране только под глазами и остались. Ахтыжосспади! Неосвещенные дороги и дураки, которые по ним ходят... Хуже и не придумаешь...

И накаркал – под ногами захлюпало и моментально стало хуже.
- Приплыли, блин. – остановился Петрович. – И куда теперь?
- Ко мне, милый. – хрипло сказали впереди и что-то всплескнуло. – У нас тут будет сборная по синхронному плаванию.

От неожиданности сердце Петровича сплясало джигу по всему организму.
- Охх. А кто там? – поинтересовался он.
- Кто-кто... Форель в пальто. – отозвались из темноты. – Прямо иди.
- А не глубоко? – поинтересовался Петрович.
- Вот мужик пошел – ноги замочить боится. – вздохнули впереди. – Уж на что я - немощная женщина, а и то - гордо рассекаю водную гладь как румынский авианосец. А этот там топчется. При том, что фарватер-то я подсказываю ему.

Поздний вечер. Ты моешь посуду на кухне. Не самое любимое твоё занятие, но поддерживать чистоту в доме всё-таки нужно. На твоём телефоне играет музыка, чтобы не было так скучно. Плейлист подобран с особой тщательностью, так чтобы и подпеть можно было, и не заскучать. Сейчас звучит твоя самая любимая песня. Ты уже было начал подпевать, как вдруг вместо привычных слов ты услышал мерзкий звук.
Скрежет чем-то острым по металлу.
Что, мурашки по коже? Ты судорожно вытираешь руки полотенцем, а звук всё не прекращается... хватаешь телефон, но он заблокирован...
Сердце пропускает несколько ударов. Здравый смысл в твоей голове приказывает успокоиться. Закрой глаза и начинай глубоко дышать. Успокоился? Молодец. Кстати, телефон, наконец, заглох...
На смену ему пришёл детский смех. Так смеются дети в детском саду...
Ты ещё раз посмотрел на телефон и прислушался. Не показалось. На сей раз звук шёл уже не от него. Прислушайся повнимательней! Он идёт из крана...
Вспомнив все ужастики, что ты видел, ты понял, что пора бежать. Но, конечно, ты не можешь этого сделать. Твоё тело сковал страх. Максимум, что ты можешь, это моргать и дышать, и то через раз. Смех становится постепенно громче и отчётливей. До тебя доходит, что смеётся не один ребёнок, а минимум трое. Внезапно они начинают петь.

Выйдя из подъезда, мы просто шли по улице, пройдя несколько метров, она взяла меня за руку, и я вдруг почувствовал знакомое тепло и остановился, пытаясь вспомнить где же или когда я ощущал подобное. Через шаг она остановилась и посмотрела на меня...

А: - Алекс, ты чего?
Ал: - Странно... когда ты взяла меня за руку, я почувствовал... знакомое тепло и лёгкость, словно я уже ощущал подобное...
А: - Я тебя не понимаю
Ал: - Алексия, скажи, кто ты такая?
А: - Алекс, не пугай меня так...
Ал: - Дверь на крышу, где я сидел, была закрыта с моей стороны... как ты туда попала?
Она отпустила мою руку, посмотрела на меня...
А: - Неужели ты меня не помнишь? Или ты меня не узнаёшь?

Засыпай, родная, крепко, трупы снятся пусть тебе.
Спи, так сладко, спи так крепко.
Пусть приснятся...
Трупы, кости, кровь, кишки, улыбки, радости безумства смех.
Ведь найдет тебя убийца, этой ночью всем конец.
И сломает тебе шею аль зарубит топором. Всю семью твою заколет, вырежет и.. съест. Мясо свиньям, кости в землю, а в тебе весь его мир.

Засыпай, родная, крепко, не увидишь больше мать, поступила глупо, детка, впредь не будешь отшивать.
А теперь, покойся с миром, застрелил тебя тогда. Ну а что же ты хотела, ведь убила пацана.
Ты убила, но не тело, ты попала прямо в грудь, ну, в районе сердца, в душу, в общем, застрелив рассудок, что ж.
А теперь как в старом фильме, зуб за зуб, да жизнь за жизнь.

Это было очень давно, что никто и не вспомнит когда это было на самом деле. У одних родителей родилась дочка. Но она была ужасно некрасивой и больной. Кто-то в церкви назвал ее Холерой. Это и стало ее именем. Несмотря на болезни, она дожила до старости. Ее болезнь стала жуткой в сто лет. И Холера начала петь песни. Все, кто слышал их, покрывались ужасным грибком и помирали.

Ее поймали, заткнули рот и увели к горе, к обрыву. Ее столкнули в пропасть. Падая, Холера выплюнула кляп и закричала. Все, кто слышал этот крик, покрылись ужасными язвами, грибками и порчей. Их ноги отказали, и все они попадали вслед за Холерой. Та упала и расшиблась в кровь, весь удар пришелся на лицо старухе. Но, как ни странно, она не умерла. Она встала и пошла прочь, истекая кровью. Дойдя до ручья, она смыла кровь и увидела свое уродливое лицо. Холера страшно закричала и упала в воду. Вода превратилась в болото.

День догорел на сфере той земли,
Где я искал путей и дней короче.
Там сумерки лиловые легли.
Меня там нет. Тропой подземной ночи
Схожу, скользя, уступом скользких скал.
Знакомый Ад глядит в пустые очи.
Я на земле был брошен в яркий бал,
И в диком танце масок и обличий
Забыл любовь и дружбу потерял.
Где спутник мой? - О, где ты, Беатриче? -
Иду один, утратив правый путь,
В кругах подземных, как велит обычай,
Средь ужасов и мраков потонуть.

Я возвращался поздно с работы, когда услышал этот голос. Он звучал, казалось, отовсюду, но другие прохожие, видимо, его не слышали. Это было пение, очень красивое, я такого раньше никогда не слышал. Знаю, звучит логично, голос женский, точнее, молодой девушки. Я начал поворачивать головой, когда увидел ее. Она сидела на ступеньках старого дома, закрыв лицо ладонями, и пела...

Я не мог устоять и подошел к ней. Она убрала руки и посмотрела мне прямо в глаза. Господи, как же она красива, просто невероятно. Пение прекратилось, и наступила абсолютная тишина, даже птицы смолкли. Но я не обратил на это внимания, так как был просто очарован эти чудом. Девушка поднялась, еще раз посмотрела на меня и, развернувшись, вошла в дом. Я замешкался. Здесь уже много лет никто не жил, и мне, честно говоря, было страшновато заходить туда. Но ее голос все еще звучал у меня в голове, поэтому я все же решился...

Дверь открылась со скрипом, и я оказался в темном коридоре. Лампочка на потолке была давно разбита, пол покрывал истлевший ковер, а стены давно облупились. Коридор был пуст, но в конце виднелась дверь. Открыв ее, я увидел лестницу, ведущую, судя по всему, в подвал. У меня не было никакого желания спускаться, но тут я вновь услышал это пение, которое мгновенно отогнало от меня все мысли и я сразу же начал спускаться вниз, даже не заметив, что дверь закрылась, а через миг вообще исчезла.