Страшилка

«Интерпол»

Поговорив с охранником, он идёт на второй этаж направо. Пошарившись по кабинетам, пришёл в нужный. После недолгого приветствия, там болтолог даёт ему задание.
— Приветствую вас, мистер Пэйн, рады, что вы согласились с нами работать. Поверьте, мы не зря вас беспокоим. Сегодня утром убит связной нашего тайного подразделения, который принимал участие в деле о международных медицинских махинациях. Кажется, он натолкнулся на что-то значительное, но не успел передать всю информацию. Единственное, что мы успели понять, он вышел на русский след, и это Макс, кто-то из ваших старых знакомых. Вот зачем вы нам здесь нужны. Вы отправляетесь в Женеву, в частный отель, в котором проходила последняя встреча нашего связного. Сейчас он выкуплен одним из русских миллионеров. Постарайтесь разведать, что к чему. Вам будут предоставлены все необходимые полномочия. — Спустя паузу мужчина в деловом костюме добавляет. — Да, ваш рейс, через полтора часа. Советую поспешить. Всю документацию изучите в полёте.
Макс стал выше прыгать - перепрыгнув через перила на втором этаже и приземлился на первый, без вреда для здоровья. Вот уж бес в него вселился на старости лет! Самое смешное, что в Макс Пэйне 3 наш герой опять станет жгучим брюнетом, пока не обреет себя налысо.

Всего за несколько месяцев до мучительной смерти Говарда произошло одно очень неприятное происшествие, обстоятельства, которого своей идентичностью очень уж схожи с инцидентом прошлой осени.

В июне 1934-го года Дэвид тестировал на домашних кроликах свой новый наркотик, формулу которого он вывел по заказу одних очень влиятельных людей. Всего подопытных было семеро, и на большинство наркотик оказывал наиболее положительный эффект. Однако, почти у всех кроликов, которые начали принимать препарат, появлялись очень уж странные дефекты в поведении. Почти у всех, кому в течений длительного времени не кололи сыворотку, начиналась череда странных приступов, которые негативно сказывались на их иммунной и костной системе.

Дэвид из любопытства перестал колоть препарат трём подопытным, чтобы выяснить, какой силы способна достигнуть ломка, а четырём другим продолжал вводить сыворотку почти ежедневно. Это решение показало удивительные результаты. Проснувшись одним утром и подойдя к клетке, Дэвид удивился, увидев, что те кролики, которым перестали вкалывать сыворотку, умерли мучительной смертью. Их маленькие хрупкие кости были переломаны и торчали наружу. Оставшиеся четверо кроликов хоть и выжили, но их состояние сильно ухудшилось, что нормально при длительном употреблении психотропных веществ. Примерно в тоже время по всему городу начнут пропадать бездомные собаки, коты и прочие животные.

А помнишь сон, а может, въявь то было?
И что-то непонятное промолвив,
Тот чёрный силуэт в плаще стоял в тени квартиры,
Сказав одно лишь слово - морфий.

Тот морфий вызывает привыкание,
И с высшим говорить позволив.
Он убивает мозг и осознание,
Что ад в никчёмной жизни происходит.

С ума так сводит суматоха.
И дверь скрипит, гнилые половицы.
Уснёшь - из зеркала тот тёмный смотрит,
Так хочется уснуть и навсегда во снах забыться.

Герберт был очень искусным художником. За свою короткую жизнь он нарисовал очень много достойных картин, которые навсегда запомнились жителям небольшого городка Абердин (штат Вашингтон). Его творчество отличалось абстрактными пейзажами, которые он брал из своих кошмарных снов. Каждый раз засыпая, он видел разные миры и таинственных обитателей этих самых миров.

И вот однажды таинственные сны навсегда оставили его, и ему пришлось прибегнуть к помощи наркотиков, чтобы вновь увидеть восхитительные пейзажи иных миров. Вечером, находясь в состоянии наркотического прихода, он увидел странные и необычные картины, переливающиеся разными цветами и находящимися явно за пределами пространства и времени.

Он проснулся в судорогах и в холодном поту начал рисовать на холсте всё то, что увидал во сне. Деталь за деталью – он воссоздавал увиденную им картину.

- Алло, - очень тихо проговорила Алёна. – Эта тварь меня не отпускает на ночёвку.
- Алён... Если ты не хочешь идти, то так и скажи... - цокнув в трубку, недоверчиво ответила Карина.
- Я хочу! – чуть прикрикнула девушка. – Ой. Она идёт.
Раздались гудки.

Карина снова цокнула, положила телефон на туалетный столик и продолжила накрашиваться. Закончив манипуляцию по наведению красоты, она вновь взяла средство связи в руки и набрала номер Кирилла.
- Алёны не будет... Говорит, что её мамка не отпускает... - Вернее, как она сказала «Меня эта тварь не отпускает», - хихикнула девушка.
- Карин... - сказал и замолчал Кирилл.
- Чё?
- Ты это... Не приходи сегодня ко мне... И ещё... - не договорил парень так как его перебила подруга.
- В смысле? Ты чё офигел?
- И прекращай курить эту дрянь, - договорил Кирилл.
- В смысле? Ты чё?
- Карин... Алёна умерла год назад...
Раздались гудки.

Взор, как у статуи, и нем, и углублён,
И без вибрации спокоен, утомлён.
Такой бы голос шел к теням, от нас ушедшим.
— Поль Верлен

В этот ненастный день фамильное кладбище, скрывающееся за садом поместья, утопало в предрассветных сумерках. Серое небо вспыхивало яркими багряными всполохами, которые напоминали лопнувшие в воспалённых глазах сосуды, и предвещало приход очередных заморозков. Лучи тлеющего рассвета горящими языками наступающего утра слизывали с небосвода остатки бессонной ночи.

Задумчивый молодой человек, хозяин тёмных владений, одиноко прогуливался вдоль покосившихся крестов, надтреснутых надгробий и безносых статуй серафимов, пытался согреть озябшие, трясущиеся руки, белые, как туман, призрачным подолом скользящий по чёрной земле. На кладбище было тихо и спокойно, лишь вороны изредка нарушали тишину покоившихся в могилах мертвецов, хрипло каркая, будто бы высказывая недовольство своим утомительным птичьим существованием. Одинокий человек остановился у кладбищенской ограды и тоскливо поник, его внимание привлёк голый кустарник, с веток которого, растянувшись кружевом, свисала хрупкая паутина. В искусно сплетённые сети попала бледная бабочка, смиренно дожидающаяся своей неизбежной участи. "Как жаль", — с тоской подумал молодой человек и побрёл в сторону старого склепа, в который заглядывал несколько раз за последнее время.

К место мы добрались довольно быстро, поэтому сразу же начинать поиски не стали - дождались остальных, но их все не было и не было. Пришлось самостоятельно искать ромашковое поле. Ею владело желание почувствовать что-то новое, меня же волновала только её сохранность. Цветочки росли прям возле тропинки. Она сорвала пару штучек, нервно посмеялась и взглянула прямо мне в глаза. Я ощутил некое сумасшествие в этом взгляде и тоже улыбнулся, как бы поддерживая её странное настроение.
- Они красивые, такие нежные и приятно пахнут... Вообще, я думала, что ты будешь вместе со мной.
- Я с тобой, но я не с этим. Сама же знаешь, что я против этого. Поехал только для того, чтобы ты не попала в волчью яму.
- Как обычно. Ладно, уже все равно. Так даже лучше, хоть кто-то из нас будет адекватным в этот вечер.
Она зашла в самую глубь поля, пытаясь дотронуться по пути до каждой ромашки. Бежала красиво, её волосы волнами развивались на ветру, падая на некоторые, особо высокие, цветки. Казалось, что она давно слилась с этим полем, а белое платье превратилось в ещё одну ромашку - самую главную и волшебную.
- Эй! Ты там надолго? - спросил я, когда больше не слышал странного смеха.
- Я слышала машину, они тут?
- Да, - я повернул голову и увидел профи в этом деле. Почему-то на их лицах всегда были огромные улыбки - при нашей первой встрече, при первой вылазке, при сегодняшнем дне, - всегда.

Диктофонная запись.

Пока у меня был перекус, я обдумывал все, что мне удалось увидеть. Надо обязательно найти ключ от той металлической двери. Явно самое ценное должно скрываться за ней. Не зря же она была спрятана за шкафом. Еще обязательно надо попросить женщину, чтобы она дала еще пирожков. Они просто отменные, бомбезные! Я со своими сбежавшими коллегами съел по одному перед тем как зайти в подвал... Все они хвалили тоже эти пирожки.

Поэтому надо продвигаться вперед. Я уже вернулся в коридор и иду по нему.
Слышите? Опять этот шум! Призрак все никак не угомонится, пытается напугать меня, чтобы я сбежал как крыса с тонущего корабля! Но нет, это не про меня, я не крыса и тем более не на корабле!

Меня зовут Ким. Я осужден на пожизненный срок. Я сбывал наркотики - на чем и попался. В нашей стране очень жесткие законы с распространителями этой дряни, но недостаточно, чтобы садить на электрический стул педофилов и серийных убийц. Поэтому они придумали эту игру, которую назвали Сонник. Любой желающий заключенный может в нее сыграть, и в случае выигрыша, выйти досрочно либо... умереть во сне - если проиграет.

Комната. Круглый стол. Вокруг стола 10 кресел – это места игроков. Правила очень просты – нельзя спать! Просто всё, как дважды два - кто последний не уснет, тот и выиграет. Но есть несколько нюансов – уснувший уже не просыпается никогда. Перед игрой нам колют специальное снотворное. Оно сначала заставляет человека уснуть, а после вводит в кому, в которой медленно останавливает работу сердца. Довольно щадящая смерть, не правда ли? Особенно для таких, как мы. Раньше игрокам давали выпить стакан с водой, в котором было разбавлено лекарство, но когда один деятель придумал создавать мешок в желудке, чтобы средство не всасывалось в организм – придумали укол в вену. Снотворное нужно, чтобы люди, смотрящие это шоу – не ждали слишком долго, пока мы уснем. А это целое шоу под названием «Сонник», которое транслируют в 235 странах Мира, и его смотрят миллионы жителей на экранах своих телевизоров.

Речь пойдет о чудовищах, но вампиров, оборотней и прочих вымышленных персонажей это не коснется. Настоящее чудовище - человек, всё то, что нас окружает.

Мы были малы и наивны, считали себя бедными и несчастными. У нас было всё, но мы считали, что ничего не имеем. Счастье и радость словно бы всегда обходили стороной, а дети находят замену всему сущему. Я была неуправляемой, а поэтому в возрасте четырнадцати лет мать отдала меня бабке, которая ужасно пила. Ей было некогда следить за мной, так что я довольно-таки часто оставалась без ужина, да и без завтрака с обедом.

В новом районе, что составляли полуразваленные деревянные дома в аварийном состоянии, в которых так же проходили беспробудные пьянки, я нашла друзей. Артёму на тот момент исполнилось пятнадцать, а другому парню, чье имя я не хочу даже называть, восемнадцать было. Сбегая из дома, я всегда забирала несколько сотен, дабы бабка лишнего не выпивала. Я нуждалась в карманных деньгах. Вечерами мы скидывались, покупали сигареты и пиво для себя.