Страшилка

В детском лагере есть колодец, рядом со сторожкой. Деревянный сруб с домиком-крышкой. На крышке написано: "Техническая вода". Объясняли, что такую воду пить нельзя, её используют только для полива огорода, клумб и деревьев. Крышку надо было обязательно закрывать, чтобы в колодец не попадала грязь. Естественно, ребята периодически забывали это делать. Никакие напоминания не помогали.

И вот однажды, когда все сидели за обеденным столом, в столовую вошел сторож и ледяным голосом сообщил, что только что нашел в незакрытом (а сколько раз говорили!) колодце дохлую мышь. Народ отреагировал вяло. Сторож продолжал тем же тоном, каким говорят дикторы в новостях: «Я сделал ей анализ, эта мышь больна туляремией». Мы как-то насторожились. Слово незнакомое, но звучит неприятно. Из дальнейшего сообщения стало ясно, что болезнь передается людям, она неизлечима. Поскольку все брали воду из колодца, а когда туда попала мышь, неизвестно, велика вероятность, что мы смертельно больны. Инкубационный период — две недели. Потом несколько дней мучений — и конец.

Это была настоящая немая сцена, как в «Ревизоре». Кто-то шепотом подсчитывал, успеем ли добраться до дому, попрощаться с родителями. Одна девочка закашлялась. «Первый признак туляремии», — прокомментировал сторож. Девочка уже кашляла так неудержимо, что у нее началась рвота, истерика.

У бабы Лены муж умер от воспаления лёгких, это было еще в послевоенное время. И вот, через время, стал он к ей ходить. Придёт, вечером уже и в окошко тук-тук. Сначала она трусила, не впускала, а потом сердце её не выдержало. Так и стал он захаживать да на ночь оставаться. И... исполнять свой долг супружеский. Никаких лап куриных или копыт с рогами не было у него - мужик, как мужик.

Сначала Ленка раздобрела, зарумянилась. На селе ещё тогда поговаривать начали, мол, той-то к ней захаживает - как пить дать (видать, там это обычное дело).

А потом стала чахнуть. Похудела, побледнела, с трудом ходила. А потом, когда живот округлился, пошла она к батюшке. Тот только головой покачал, да подивился на бабу неразумную. Сказал девять дней в церковь ходить, а на десятый он к ней домой придёт псалмы читать, нечистого изгонять.

- Широка степь, Колька... широка... - попыхивая самокруткой, хриплым тихим голосом произнес пожилой мужчина. Его потемневшее лицо, испещренное морщинами, обдувал теплый степной ветер, а в отблеске почти потухших глаз красное солнце медленно садилось за горизонт.

- Бывало так... - продолжил он. - Сядешь с ребятами, хлебнешь кипятка - внутри тепло немножко. Так же на закат смотришь, и вроде кажется - вот, и война на закат... А как ночь, так громыхать начинает. И бежишь-бежишь по этой степи, думаешь: "А доживу ли я до следующего заката? До следующей кружки с кипятком?"
- И то верно, Федька, - в быстро наступающих вечерних сумерках вспыхнула еще одна самокрутка. - До сих пор, думается, воюем... А только за что? За кого?..
- За детей, за жен, за внуков, - старик глубоко вздохнул и хмыкнул. - Только ни дети, ни внуки за это медали тебе не дадут. Благодарность - вот она медаль, только такая редкая. Не у всех... блестит... А помнишь, Коль, вон там - на холмике - Толю с Сашкой оставили. До сих пор сердце за них болит - легли, да не отпетыми. Только и успели, что землей присыпать их. Как им там?
- Да как и всем, Федя... Как и всем. Богу думаешь, велика печаль, как кого присыпали и отпели? Как жил, что сделал - стало быть, это важно.
- Стало быть...

Вот и настал учебный год. Лиза уже перешла в 7 класс и радовалась тому, что увидит своих друзей и лучшую подругу Катю. Наступило первое сентября и Лиза с большим нетерпением наряжалась на линейку. Мама Лизы была на работе и не смогла пойти с дочкой, обычно, мама Лизы ходила вместе с ней на начало, минут 20 стояла и уходила, пожелав дочери удачи и поцеловав. Но на этот раз девочка пошла одна и по пути встретила своего одноклассника Диму, и немного удивилась, ведь она давно не встречала его в школе, вроде бы он часто болел... Лиза не обратила на это особого внимания, лишь спросила, где он так долго пропадал? На что он ответил - он лежал в гробу...
- Что, Дима, ты лежал в гробу?!! В смысле?!! Как?!
- Как как, вот так, меня похоронили, но я все равно выбрался из этого жутко тесного гроба.

Очереди почти не было. Я встал за худой старухой, которая неприветливо каркнула мне в ответ "да" на мой вопрос последняя ли она в очереди. Взяв карточку на пять дней, она удалилась, а я, согнувшись чуть ли не вдвое, наклонился к маленькому окошку. За конторкой сидела невыразительная чиновница с карандашом за ухом, украшенным дешёвым клипсом.

- Карточку на сто дней, пожалуйста, - я протянул ей солидную пачку долларов.
Она удивлённо вскинула на меня глаза, но ничего не сказала - клиент платит - клиент имеет. Конечно, стодневная карточка "за раз" - это довольно круто, но я уверен, что бывает и больше.

Придя домой, я засунул нагревшийся в кармане пластик в читающее устройство "Харона-58" и "отдербанил" себе один день, потом подумал, что сегодня суббота и добавил ещё один. Итого у меня ещё оставалось девяносто восемь. Надолго хватит.

Улыбнувшись вслед
Уходящей даме,
Улыбнулся дед
В пёстренькой панаме.

Взяв с собою хлеб,
Положив в корзину,
Дама бежит в степь
Прочь из магазина.

Булочек витает
Сладкий аромат.
И манит теплотою
Огонь из старых хат.

- Сюда! Быстрее! Живой! Парнишка живой, - кричал полицейский.
Медики быстро перебежали из комнаты, где находилось два изуродованных тела, в детскую комнату.
Полицейский держал на руках мальчика лет десяти. Из груди там, где находится сердце, торчал нож. У мальчика были открыты глаза, из которых текли слёзы.
- Невероятно, - воскликнули одновременно два врача. - Быстро несите его в машину, - снова вместе скомандовали люди в белых халатах.
Мальчика увезли в больницу. С ним поехал один из врачей и тот самый полицейский, который отнес беднягу в машину скорой помощи. Остальные продолжили осматривать место преступления.
- Три трупа. Два взрослых. И одна девочка подросток, - закончив осмотр, сказал один из полицейских.
- Вы забыли про мальчика, который, к сожалению, не сможет выжить. И вообще, непонятно как он еще дышит... Удар ножом в сердце... Невероятно, - закончил врач.
- Да, доктор. Вы правы. Четыре трупа. Неизвестный вырезал всю семью. И с первого взгляда ничего не похитил. Тут явно прочитывается мотив – месть.

Вам доводилось слышать истории о проклятьях и всяких там порчах? Лично я их слышу почти ежедневно. Моя бабушка была ведьмой и её дар передаётся через поколения. Я всегда думала,что это шутки и она пытается как-то меня припугнуть этим. После её смерти я уже так не думала.

Мне было уже лет 16 и я год назад схоронила свою бабушку Лидию. Перед смертью она успела мне подарить свой амулет и я с ним не расставалась. Я дорожила всем, что с ней связанно и была готова всё отдать, лишь бы вещи не пострадали.

Через месяц мне начали снится странные сны и ко мне приходили люди. Да, люди. Меня это сильно пугало и я даже была на курсах психолога пару раз, но мне это не помогало. Люди просили о разговоре и некоторые даже молили о том, чтобы я сказала несколько слов их родным. Страх меня настигал примерно месяца три, но после я смогла решится на "разговор" и первый прошёл удачно. Ну вы же понимаете. Первый, второй, третий и... ты начинаешь вливаться в это всё.

Из раны хлещет кровь...
Сидя под деревом, я, словно мои жертвы, теряюсь от кровопотери...
Перед глазами проносится вся жизнь...
"Мама, почему люди так жестоки ко мне, я никогда не видел в жизни столько камней?" - спрашивал я.
Они считали должным задеть меня чем-нибудь, кинуть в меня камень...
Это их забавляло...
Из-за них я стал монстром...
Эти голоса приказали мне их всех убить...
Я хотел рисовать красками, но в палитре оказалась только красная краска...
Я всегда был альбиносом средь белых ворон...

Раздался телефонный звонок. Человек в белом халате, вздрогнул от неожиданности, отложил папку и поднял трубку.
- Я вас слушаю.
На той стороне провода хриплый баритон проговорил:
- Сергей Алексеевич, - к вам сегодня, должны привести подозреваемого Михаила Андреевича, - вы готовы, сейчас его принять?
- Это тот, который убил свою девушку? - и изображает слабоумие?
- Да, Сергей Алексеевич, - так вы готовы его принять?
- Да. Ведите его прям сейчас, - только снимите с него наручники.
Баритон немного поубавился, но все с той, же хрипотой звонивший спросил:
- Вы уверены? - это может быть опасно, - ему уже нечего терять.
- Я уверен, - подозреваемый должен чувствовать себя свободно, тогда он быстрее откроется мне.