Страшилка

Вонь стояла неимоверная. Смесь гнили и мочи, от которой передёргивало. Игорь поморщился, стараясь дышать через рот. Хуже всего было то, что он уже привыкал. Чёртов подвал стал его домом, клеткой, могилой – всем сразу.

Три недели назад всё было иначе. Обычный кишинёвский вечер, пиво с друзьями в «Ла Плэчинте», разговоры о бабах и ценах на газ. Потом – темнота, удар по голове и вот это. Подвал.

Он огляделся. Полумрак, сырые стены, поросшие плесенью. В углу – ржавая труба, к которой он прикован цепью. Больше ничего. Кроме Него.

Он всегда был там, в тени. Сначала – просто силуэт. Потом Игорь начал различать детали: высокий, худой, лицо скрыто капюшоном. Но глаза... Эти глаза он видел даже в темноте. Холодные, пустые, как у мёртвой рыбы.

- Тра-та-та, тра-та-та, мы везем с собой кота... - пропел Сергей. Он уже подходил к дому предков. Его папаша был присмерти, хотя было ему всего 97 лет. Страдал он энурезом и шизофренией первой степени. Сергей не особо-то был с отцом, хотя ему было жаль мать - та оставалась одна. Мать была на семь лет старше отца. Около дома, на лавочке, валялся вонючий бомжара-старик. Он подозвал Сергея.

- Молодой человек, - сказал он пьяным голосом, - позвольте дать вам совет.
- Извините, но я очень спешу, - попытался послать старика Сергей.
- Подождите, выслушайте меня. Это не займет много времени.
- Хорошо, - согласился Сергей.
- Вот вы, например, считаете себя добрым человеком?
- Ну... в общем, да.
- Выслушай меня, мой друг. Быть добрым человеком вредно миру.
- Почему же?
- Да потому что доброта и любовь разрушают и потупляют мир. Люди, борящиеся со злом, думают что творят добро, но на самом деле они творят еще больше зла, чем злые люди. Будь реален. Не верь никому, кроме себя и своего сердца. Я надеюсь, что не очень тебя задержал. Спасибо тебе.

Собрались как-то раз мои бандерлоги после очередного тыгыдыка отдышаться на диване. Аська поточила когти, Дашка прилегла, обвив себя хвостиком, а Коржик принялся вылизываться. При этом все начали тихонечко "хрунеть". Я навострила уши, продолжая делать вид, что читаю книгу, ибо о том, что некоторые люди понимают кошачий язык, кошкам знать не положено.

- И откуда ты только взялся на наши головы? - возмущенно дергая хвостом, устало вопросила старшая кошь. - Жили себе спокойно, жили, и вдруг - здрасте! Тащит наша мама тебя в переноске, как путного. Как будто нам только тебя и не хватало!
Средняя, дымчатая кошечка, согласно фыркнула.
- Ну, ладно, Дашка! Ее мне мама специально принесла, чтобы мне не скучно было, когда одна остаюсь. Нам и вдвоем очень даже неплохо. Но ты! Приютский! Мальчишка! В наш цветник!

Рыжий котик невозмутимо почесал за ухом и вальяжно развалился на диване.
- И чего ты расфыркалась? Кому, как не тебе, знать, что ничего в мире не делается просто так! Значит, кому-то наверху было очень нужно, чтобы именно я жил вместе с вами. Подумаешь, побегали чуть-чуть. На то и щука в пруду, чтоб карась не дремал, - хитро улыбнулся Коржик.

Лежу на обрыве мрака и света
Отрёкся от заповедей и завета
Глаза не открою, их режет и жжёт
Могильная пропасть внизу меня ждёт

Там души, фантазии сломанной дети
Воскреснут, опять утопившись в крови
Но может, милее мне дьявольский лепет
Чем грустные речи другой стороны

Холодным и острым предстанет мне рай
Души усомнившейся тонкие струны
Разрежет блестящая грубая сталь
Укрывшись надеждой на доброе в людях

В Средиземном море есть небольшой остров. Его вы не найдете ни на одной карте. Его нельзя увидеть ни с какого другого острова и с него нельзя увидеть никакой другой земли. На этом острове есть маяк, давно сгнивший от старости и от морской воды, который никогда не горит. Внутри нет ничего, кроме винтовой лестницы, ведущей наверх, и древнего пыльного книжного шкафа.

За исключением одного свободного места шкаф заполнен книгами без надписей, переплетенными в старинную кожу. Если вы снимете книгу с полки, она раскроется у вас в руках, и слова, начертанные в ней, начнут кричать, весь воздух вокруг заполнится ими. С большим трудом вы сможете закрыть эту книгу и засунуть ее обратно на полку, иначе бессмертное зло, заключенное в ее страницах, вырвется на свободу, и вы будете вынуждены занять его место в книге со страницами, чернилами и переплетом, созданными из вашей собственной плоти и крови.

Там, за аватаром, скрывается вселенское зло.
За улыбчивой маской веселого клоуна сидит - Оно.
Не верь глазам своим, не верь ушам - всё враки.
Любая красивая кукла превращается в Чаки.
Нечистая сила по ночам не дремлет.
Просыпаются вампиры, упыри и вурдалаки,
Которые выпьют всё твое время.
Не играй с призраком в пятнашки.
На экране блестит алое пятнышко.
За аватаром святой монашки
Скрывается Безумная Долбоняшка,

Он сидит и долго ждёт
Зная то, что час придёт.
Устремив свой дикий взгляд
В тьму, и дышит словно зверь,
Но открыть не может дверь.

Бессонной ночью для обряда,
Зажжёшь свечу, создав нуар.
И с лёгким трепетом и страхом,
Читать возьмёшься Гримуар.

Как вдруг, волной накроет ропот
И в тишине раздастся шёпот.
Устав от сумрака и тлена,
Зло жаждет вырваться из плена.

Холодный чёрный чёрный лёд,
Уснуть им долго не даёт.
Во мраке звуки Ада слышат
И только горьким пеплом дышат.

Глубокая яма и самое дно
И света не видят Титаны давно.
Здесь вечная ночь, но Титаны не спят,
От гнева и злобы сердца их кипят.

Над ними надменные Боги сидят
И тайну хранят, но безумно боятся.
Той жуткой тюрьмы,
Где Титаны томятся.

Зло течёт по жилам остывшим,
На губах моих кровь каждый день,
Нападаю, гублю, словно тень,
Лишь однажды тьму в сердце впустивши...
Не насытившись, вновь голодаю,
И не в силах спастись от оков!
Я заложник... И сотни веков
Сам себя всей душой презираю...
«Ты бессмертен!» - мне скажите вы,
Голос ваш задрожит в тишине.
Засмеюсь я при полной луне,
Замерла что среди синевы.

"Этот мир - гниль"
В голове крикнул один мизантроп
"Этот мир - тень"
Лицемерные души хохочат всласть
"Этот мир - тлен"
Кто-то повесился, осознав зло...

И сколько идей не родилось?
Сколько людей опрокинуло стол?
И ужаса б нет казалось
Но только всё кажется Тьмой.