Страшилка

Я ограждаю себя от общества людей. Ненавижу все эти лица, проходящие мимо, смотрящие на меня. Я готова вцепиться в любого, кто посмотрит в мои глаза. От ехидных, лицемерных, злых или счастливых и радостных взглядов моя личность просто в бешенстве. Признать, себя я тоже недолюбливаю, но черт с этим, думать о смерти и суициде слишком низко и ничтожно. Жалеть меня все равно никто не станет, а уж тем более сострадать. Все это связано, возможно, с тяжелым детством, хотя сейчас я принимаю это за урок.

Мой круг общения? Нулевой. О своих родителях я ничего не знаю, потому что росла в детском доме. Люди, которые растили меня, были зверьми, издевающимися над беззащитными детьми, уничтожая их прекрасные представления о жизни и будущем. Все те муки, пытки, что они испытывали, обошли меня стороной. Я была незаметной, пряталась в самых непредугаданных местах, ожидая в страхе своей очереди. Но этот кошмарный сон, кажется, закончился быстро. Меня выпустили оттуда, сопровождая фразой: "Так, как же тебя... кажется ты... кхм, молодец, отправляйся во взрослую жизнь. Тебя ждет много интересного, удачи". "Вот уж спасибо, слишком долго я ждала своей "взрослой" жизни", - подумала я тогда, перед тем, как покинуть стены этого отвратительного здания.

Тонкая дорожка усыпанная камнями, по бокам, которой впритык стоят серые и мрачные девятиэтажки, ни в одном окне не горит даже тусклый свет. Кажется, что сейчас они упадут на тебя и раздавят, как жука домашний тапок.
Небо над головой чёрное, как листок, который закрасили тёмной гуашью. А луна, необычно большая и яркая, светит, как прожектор, только на эту дорожку. Впереди идёт женщина. Волосы у неё прямые, белые, чуть ниже плечь. На голове - венок из красных роз, которые туго переплели между собой. Одета она в простенькое, "сельского" типа платье, что напоминало сарафан.
Это мой привычный сон.
Я каждый раз окликаю эту женщину, но она не оборачивается, а только ускоряет шаг, почти бежит босиком, сдирая кожу с пяток ног, что остаются кровавые следы. И как она почти скрывается вдали, я слышу шёпот, который эхом отбивается от стен высоких домов. "Я вернусь, скоро. Подожди, солнышко моё. Ещё не время"...
После этого луна гаснет (ну я же говорю, прожектор) и я вновь просыпаюсь в холодном поту.

Ты - никто. Мне это "вбили" с детства. Когда мне было 5 лет погибли мои мать и отец. Думаю, именно с этого момента все пошло по наклонной. После смерти моих родителей мне пришлось поселиться в детском доме №3. У меня не было ни одного друга, никого кто мог бы подержать меня тогда, и я просто замкнулась в себе. Сейчас мне уже 16 лет, я учусь в простой школе и ничем не отличаюсь от других детей. Мне тяжело зависти разговор хоть с кем-то и каждый мой выход к доске - испытание. Я люблю слушать тишину и панически боюсь темноты и зеркал. В прочем, это все, что можно сказать обо мне. Осталось только имя... Никто не произносил его так давно, что мне кажется, что скоро я его забуду. Меня зовут Амалия, приятно познакомиться.
Если честно, я не помню как именно погибли мои родители, да и никто мне этого не скажет. Часто во снах я вижу мать и отца, каждый раз они пытаются мне что-то сказать, но я их не понимаю. Я слышу буквы, но не могу их соединить. Не знаю почему, но после снов с ними я просыпаюсь в холодном поту, мне всегда страшно.

Маленькая девочка с чёрными волосами из угла смотрела, как играют её сверстники. Её зовут Алиса. Ей вчера исполнилось 8 лет. Родители сгорели на даче месяц назад, а поскольку родственников у Алисы больше не было, её отдали в детский дом. По началу ей часто снились мама и папа, мучали кошмары, в которых они уходили от неё, оставляя Алису в полной темноте.
Но это быстро прошло. В детском доме над ней издевались девочки постарше, а эдинственным другом был плюшевый мишка, с которым она разговаривала, когда никого рядом не было.

Её День рождение прошло уныло, о ней даже никто и не вспомнил. Только одна техничка тётя Люда дала ей конфету и покачала головой: "Бедный ребёнок, совсем худенькая"...
И правда, если увидеть её издалека, может показаться, что это привидение. Бледная и хуленькая, в зелёном платице и с мишкой в руках.
Алису никто не захотел удочерить. Сначала девочка радостно встречала всех кто приходил в детский дом, заглядывала в глаза как бы спрашивая: "Это вы мои новые папа и мама?". Но каждый человек проходил мимо неё, словно не замечал.

Привет. Меня зовут Настя... И... Меня никто не любит. Да, я говорю об этом спокойно, ведь я уже привыкла. Была у меня когда-то счастливая, радостная и беззаботная жизнь... Но если бы не тот день...

В тот день, мне было 7 лет, а точнее только исполнилось 7. Казалось бы, счастливое число, но нет. В тот день мы все вместе с родителями, и с моей сестрой Ксюшей ехали зоопарк. Но мой отец не справился с управлением и мы оказались уже в больнице... В тот день мне не сказали, что родители погибли, а мы с сестрой остались... Хорошо, что моя сестра была совершеннолетняя на тот момент, и меня не отдали в детский дом.
Прошло несколько лет. Тогда я уже была большая, и мне пора было рассказывать правду. Ксюша рассказала мне всё про родителей, и я поняла. Тогда мне исполнилось 12 лет, и Ксюша решила сделать для меня салют... И тут она не справилась, и ракета полетела в меня. Но Ксюша успела меня загородить... И... Потом умерла... И тут я уже поняла, что детский дом мне не избежать... На следующий день, ко мне пришли органы опеки. Но соседи не хотели меня просто так отдавать, и я их уговорила. С тех пор я не праздную свои дни рождения...

Предупреждение! Эта история идет от лица не совсем нормального ребенка.

Когда я была маленькой, мою маму распилили бензопилой - на две части, это произошло на моих глазах, и после этого у меня нарушилась психика. Меня водили к разным психологам и врачам, помню их довольные лица, когда они смотрели на меня. Искали что-то новое, некоторых даже трясло от возбуждения. Они расспрашивали меня, пытались разговорить, но мне было все равно, я их не слушала. Я всегда уходила в себя и вспоминала разрезанное пополам тело матери. Как бы странно это не звучало, я не плакала, не плакала ни в тот вечер, ни на похоронах. Я не помню когда плакала в последний раз.

Где-то через года два папа начал пить и его лишили прав, бабушка и дедушка не захотели меня удочерять и поэтому меня отправили в детдом. Меня все боялись, обходили стороной, обзывали чокнутой, больной, психованной. Мальчики постоянно били меня, и никто не стал меня защищать, даже воспитатели меня недолюбливали и ничего не делали. Только ругались на них. В столовой забирали еду или подсыпали в чай соль. Но это стало мне привычным, мне уже было все равно, я возненавидела их проклинала за одно их существование.

- Мне страшно! - кричала моя маленькая сестрёнка Вика в своей новой комнате.
Мне тоже было страшно, но я не любила открыто это говорить. Уже 2 часа ночи, а нам с Викой не заснуть. Викина новая комната, а скорее каморка, была с такими же обоями как и в старой квартире, я не могла понять её страх. Я лежу на маленькой и жуткой чёрной кровати, в огромной комнате, с окном во весь рост и большим зеркалом. Милена (новая подруга Вики) должна была спать в другом углу комнаты, но она пошла чистить зубы и до сих пор не вернулась. Столько много новых тайн меня пугают!

Я не могу заснуть. Не могу. Мне надоело смотреть на голые стены этой жуткой комнаты. Наверно в окне красивый вид...
Нет, там не красивый вид. Там стоит... нечто и смотрит на меня своими глазами без зрачков. ОНО мордой упёрлось в окно и показывает мне трупик Милены. Потом это существо приложило палец ко рту, как бы говоря "Тсс"... И продолжая пялиться на меня существо удалилось.

- Миша, беги! - Худая, обожженная клубами черного дыма женщина, изо всех сил пыталась дотянуться к заколоченному досками окну.
Там виднелась небольшая щель, через, которую мог протиснуться разве что маленький ребенок. И эта была единственная надежда на спасение ее шестилетнего сына.

Огромный деревянный амбар пылал, заглушая треском горящих досок крики запертых там людей. Несколько десятков мужчин и женщин, стариков и детей, задыхаясь в обжигающем вихре едкого дыма, тщетно пытались выломать прочную, тяжелую дверь, ломая ногти о дубовые доски в приступах панического ужаса и отчаяния.

Огонь разошелся быстро. Облитые керосином стены вспыхнули мгновенно, и никакая сила уже не смогла бы удержать бушующую стихию. Небольшая группа немецких солдат, собралась перед пылающим амбаром. Кто-то курил, где-то фальшивила губная гармошка и изредка слышались взрывы хохота. Солдаты занимались обычной своей работой: они выполняли приказ своего Фюрера о полном уничтожении евреев, а заодно и украинцев, осмелившихся укрывать у себя в домах еврейские семьи.

Это случилось 3 месяца назад, когда погибли все мои родственники. Они все погибли на этой жуткой войне. И за что только они там были? Душевные раны до сих пор терзают меня и не дают покоя ни днём, ни вечером. И это произошло, когда мне было всего лишь 5 лет... Да, кстати, я ведь ещё не представилась. Меня зовут Оля и я со своей подругой Таней уже как 5 лет живём в этом детдоме. Точнее, в его жалком подобии. Порядки тут ужасные: там не ходи, то не покупай и учись 8 часов в день, а остальные 4 на небольшой отдых, перемены и приёмы пищи... Мы ждём не дождёмся, когда нас наконец удочерят. Вся эта жизнь до сих кажется мне жутким сном...

Однажды в один идеальный день, который изменил нашу жизнь в лучшую сторону, приехала молодая пара, которая искала 2х ровесниц, чтобы удочерить их. Этими двумя ровесницами и стали мы с Таней. Мы были вне себя от счастья, а в новой комнате, на двухэтажной кровати (на нижнем этаже) мы прыгали час без остановки, потому что нас переполняла энергия. Нашу новую маму звали Катя, а папу Саша. Теперь у нас с Танькой одна фамилия: мы обе Котовы. И мы наконец-то стали родственницами. Так исполнилось сразу 2 наших мечты за один день...

Запись с камеры видеонаблюдения 1.
Та же самая комната. Профессор доел бутерброд и убрал фольгу обратно в портфель. Достал из него газету и начал читать. Спустя полчаса дверь в комнату снова открылась, и в комнату вошёл тот же подопытный. Он молча прошёл к профессору и сел на своё место. Доктор убрал газету в портфель, включил камеру и достал блокнот.

Запись с видеокамеры на треноге.
*Лицо подопытного спокойно и удовлетворено. Уменьшились синяки под глазами, стали шире зрачки*
- Итак, запись-номер-два. Дата: двенадцатое апреля, год одна тысяча девятьсот девяносто восьмой. Время: одиннадцать часов утра... Ло, вспомни, пожалуйста, на чём мы остановились.
*Подопытный немного заторможенно реагирует на просьбу профессора*
- Я закончил тем, что сказал, как убил родителей, и как после этого меня забрали в детский дом.
*Доктор сделал какую-то пометку в блокноте*
- Отлично. Продолжай. Что это был за детский дом? Где он находился?
- В том же штате, это я помню наверняка. Но в другом городе. Не помню, в каком. Это было крайне неприятное место.
- Расскажи подробнее.
- Ну... - молодой человек откинулся на спинку стула и прикрыл глаза: - Это было большое двухэтажное здание, с двумя жилыми корпусами и центральным игровым корпусом. Там же жил и персонал приюта. Большая территория, облагороженная. Был собственный лес и, кажется, то ли озеро, то ли пруд. Водоём, одним словом.
*Понимающе кивнув, доктор делает какую-то запись*