Страшилка

Я просила его не умирать. Вот уже который день мой молодой человек находится в коме. Я пообещала ему помочь согреться. Видна одна скупая и столь протяжная линия. Одной жизни уже никогда больше не будет. Я прочту в его подсознании свои последние стихи, и он меня больше никогда не услышит. Я заберу частичку его души с собой, чтобы ему было хотя бы немного теплее.

Когда я обнимал её, она вела себя слишком зажато и скованно. Во время нашего с ней поцелуя, я почувствовал чьи-то руки на своей спине. С начало они отдавали вроде бы теплом, затем неким знобящим холодом... Я взглянул на свою девушку. Во время поцелуя, она ко мне даже не прикоснулась.

Перед сном я решила взглянуть в зеркало. Странно, но моё отражение почему-то мне не улыбнулось...

Как-то мальчик Никита решил пойти в Макдональдс, который находился через дорогу от его дома. Он давно там не был. Когда он подошёл к зданию, то очень удивился. Ярко красные стены Макдональдса стали очень грязными, почти чёрными. А большая, жёлтая буква "М" была и вовсе немного мятая. Никите показалось это странным, но он всё равно туда пошёл.

Мальчик купил гамбургер, сел за грязноватый столик и огляделся. Посетителей было очень мало. Никита решил больше не ходить в этот Макдональдс. Быстро съел невкусный гамбургер и собрался уходить. Вдруг Никите стало очень плохо. Сильно заболел живот и начало тошнить. Он побежал в туалет распахнул дверь и тут...

Это был явно не туалет. Но от того, что он там увидел, ему стало ещё хуже. Это была кухня. По ней ходили странные люди с зелёной кожей. С них стекала кровь. Вся кухня была в крови и везде валялись оторванные части тела. Эти люди (про себя Никита назвал их мертвецы) откуда-то тащили живых детей, вырывали им глаза и бросали в миксер. Из них делали коктейли. Уже слепых, орущих детей тащили к столу. Там заживо совали головы в мясорубку... Делали фарш... Из него гамбургеры.

Итак... Всё началось с этого чёртового аукциона. Ведь не хотел я на нем ничего покупать. Но этот соблазн... И всего за 50000$. В общем, я приобрел на аукционе дом за смешные деньги. В описании говорилось, что к нему прилагается территория вокруг него в несколько гектар. Его описание было таким: дом переживает не лучшие времена, но когда-то в нём проводились самые пышные балы во всем королевстве. Аукционист пробормотал что-то про себя когда выставлял дом. Меня это не сколько не смутило. Я приобрёл его без сомнение о верности покупки. Мне казалось, что в моей жизни наступил переломный момент. Он наступил...

Приехав туда я задумался о цене. Тогда на аукционе я купил его без сомнений. Но стоило мне его увидеть... От заржавевших ворот вела заросшая травой дорога. Она пролегала мимо искусственного озера. Водоём был болотного цвета. Лягушки не переставая квакали. Кроме ужасного вида и звука, исходивших от озера, вода в нем воняла чем-то протухшим, как будто чей-то труп разлагался уже не первый день. Какие-то темные мысли начали атаковать мои мысли, депрессия стала лезть в мой мозг. От вида дома моё впечатление не улучшилось. Он стоял напротив озера, большой, неподвижный. Издалека мне он казался серого цвета.

Ночь была необыкновенно темна и вне круга трепещущего света, бросаемого фонарями, нельзя было ничего разглядеть. На улице было зябко и ветрено. Из жидких туч накрапывала морось. Но, как нередко бывает, одна нелепость последовала за другой. Столь долго сухие небеса вдруг опрокинулись оглушающим ливнем. Порывистый ветер глухо заревел между обнажёнными деревьями и, казалось, то стонал подобно молящимся душам, то завывал как тысячи гневных и грозных голосов. Клубы сухих листьев, вздымаемых вихрем, били в лицо. Страшный крик агонии и отчаяния раздался в воздухе, но этот крик тотчас затих, и слышался только шум грозы да тихие стоны деревьев, кажущиеся зловещими во мраке ночи. Молнии рвали верхушки деревьев, дробили тротуары...
Ливень кончился так же неожиданно, как и начался. Только что ревело и лилось сверху, и вдруг всё прекратилось, будто закрыли задвижку. Только шлёпали запоздалые капли да ворчали мутные ручьи.
Всё это было как некстати странно. Будто нечто страшное и жуткое пробудилось. Словно какое-то Великое Зло опустилось на землю.
- Дитя появилось на свет! - произнёс Андрей, сжимая в руке светящийся красный рубин.

Не прошло и получаса, Андрей оделся и направился прямиком к дому Вовки. Он переступил порог, прошёл к покосившейся калитке, вышел на улицу. Скоро он стал различать заборы. Они темнели с обеих сторон, становились выше и ниже, но не кончались ни на мгновение. Заборы вели, не выпуская. Он шёл, обводя глазами тихие деревья в школьном парке, мрачные здания из красного кирпича с белыми рамами окон, сонные дома города.
Вот уже и дом Вовки, немного стар, но уютен и красив. Луна стояла уже высоко и заливала голубоватым сиянием четырёхугольник просторного двора. Черепица на крыше серебрилась в лунных лучах, хотя туман уже поднимался. Входная дверь была приоткрыта и Андрей, робко отворив её, зашёл в дом. От коридора, ведущего к гостиной, вёл открытый проход к кухне. Он был освещён светом из двери дома с одной стороны и светом из кухни - с другой. В гостиной, которая сливалась с прихожей, сидели Вовка, Слава, Наташка и Светка. Они заметили его. Их беззаботные взгляды переросли в удивление.

Вечерело. Андрей сидел в комнате около кровати. Подступила тошнота, его вырвало желчью, потекли слёзы. Головная боль точно свинцовым листом придавила глаза. Опускались руки, ничего не лезло в рот и промелькивали мрачные мысли. Рядом лежала "бездомная", завёрнутая в белую простынь, уже успевшая изрядно почернеть от гнили и разложений тела. Андрей сидел опустив голову и ждал милицию. Он не сомневался, что Лиза побежала прямо туда, странно было лишь то, что никого до сих пор нет. Весь дом провонял трупным запахом и покрылся червями и всякой другой пакостью.
- Вот удивятся родители, - думал Андрей, - когда приедут домой со свадьбы завтра?! Всего на два дня сына оставили, а он тут такое натворил, что и представить трудно!
Он смирился со своей безысходностью.
- А что я им скажу? - думал он, представляя, как бы он выкручивался, когда придёт милиция, - не знаю! Проснулся утром, а под кроватью труп, пропавший вчера с кладбища! Да, кстати, я ведь с этим самым трупом вчера любовью занимался! Я извращенец говорите? Боже, да как вы могли про меня так плохо подумать? Просто захотелось новых ощущений - я всё положу на место!
И от этих мыслей ему стало и смешно и страшно - признак сумасшествия!
Он нервно усмехнулся и уже готов был в следующий момент расплакаться, но тут в дверь раздался стук...

Утро приходит с востока, из лесов, начинающихся сразу за городом, безбрежным зелёным морем. Оттуда, как половодье, растекается по небу бледно-голубой рассвет. Город находится на небольшом холме, и сверху хорошо видно затянутую дымкой даль, берёзовые рощицы, сосновые боры, луга, вкроплёные в гущу лесов, похожие на зелёные блюдца.
Заря плавилась тускло и холодно, вся пронизанная перьями густой синевы, и от этой всеобщей угрюмости чудилось, что мир вокруг опасливо затаился, готовый залить бесконечным мраком и захолодевшие поля, и город в распадке меж песчаных грив, едва роняющих слабые жёлтые тени в путаницу лесных тропинок.
Андрей проснулся, но Лизы рядом не было. Мерзко было на душе, пакостно, муторно, как случается с теми, кто редко пьёт и вдруг однажды отдаётся хмелю начисто позабыв себя. В голове клубился мутный угар.

Как ребята добрались до города они и сами-то бы с трудом вспомнили, настолько мимолётно и быстро всё произошло. Какие мысли их посетили один лишь господь Бог, да и тот бы, наверно, не осмелился их прочитать, настолько жуткими и страшными они были.
Когда же они достигли первого знакомого домика, их внутренние миры успокоились, словно бы весь путь от хижины Миколы, до первого городского дома они несли по огромному булыжнику, и, только достигнув города, расстались с ними.
Андрей проводил Лизу до калитки, ни разу не заикнувшись о произошедшем, и направился домой. Вскоре он уже лежал в кровати с потушенным светом и закрытыми шторами, но заснуть не мог - он был охвачен тяжёлым предчувствием надвигающейся и неминуемой беды, и беспрестанно ворочался на постели.
Если временами ему удавалось забыться, его тут же начинал преследовать постоянно меняющийся образ Хиппи; то бледное худое существо с горящими глазами, в лице, которого проглядывали черты Хомы, а то милая и кроткая Ольга, перевоплощающаяся в прекрасную рыжеволосую незнакомку. За окном край луны выкатился из-за тучи. Тишина окутала город и застыла под сводом чёрного купола.
Но вдруг, послышался стук в дверь...

Едва лишь смерклось, Андрей вышел из дома и направился по просёлочной дороге в сторону развилки. Развилка эта была названа кладбищенской не совсем из-за того, что одна дорога уводила в сторону кладбища, а ещё и из-за того, что она была мёртвой. Да-да, на ней нельзя было встретить и маленькой травинки. Это была небольшая песчаная полянка, смешанная с кусками гранита, словно могила, которая давным-давно была разорена и втоптана в землю. При виде этой поляны, разветвляющейся в две противоположные стороны, можно почувствовать невольный страх, когда, даже в небольшом сумерки, мимоходом заглянуть на её тёмную развороченную поверхность. А порой, могут привидится, словно развешанные узорами, печальные останки умерших. Жуткое дело оказаться ночью здесь, на столь угрюмой и наводящей страх развилке.
Андрей шёл не спеша, время было с запасом. Одетый налегке, он, казалось, был несколько напуган перед предстоящими впереди событиями. То ли, чтоб прогнать боязнь, то ли просто так, он тихо напевал себе под нос какую-то весёлую песню, а в правой руке крутил чечетки. Вскоре за поворотом показалась развилка, Андрей взглянул на часы и, не выходя на поляну, остановился. На небе уже замерцали звёзды. Андрей встал у небольшой сосны и стал ждать Лизу. Минут через десять послышались, приближающиеся к развилке, шаги, и небольшой огонёк осветил поляну. Вскоре показался силуэт, медленно выходящий на поляну.

- Странно всё это, - думал Андрей.
Он сидел на мягкой деревянной кровати возле небольшого серого письменного стола у себя дома. Тупо уставившийся взгляд в стену и беспорядочное движение рук; он то постукивал пальцами по столу, то переминал их, и лишь лёгкие отблески бледно-жёлтой луны в окне, наводили на мысли...
Прошла целая неделя с того момента, как они вышли из гибельных болот, но по-прежнему тревога в душе и странное беспокойство не покидало его.
- Что это было? - спрашивал он сам себя, - ну, Хиппи! Что ж ты выкидываешь? Совсем со света выжить хочешь? Ну, уж нет! Не выйдет! Пусть все думают, что хотят, но меня ты не проведёшь! Я выведу тебя на чистую воду! Будь уверен! Погоди-ка только!
Он сделал глоток уже почти остывшего чая и дерзко усмехнулся.
- Погоди-ка только! Раз и навсегда отучу тебя от этих фокусов!