Страшилка

Лет пять назад я играла в любительском театре. Хотя, если говорить откровенно, мы просто собирались по вторникам и воскресеньям за чаем с печеньками и часами слушали удивительные истории нашего режиссёра о местах и событиях, давно припрятанных временем на полку. Вроде и занятно, но ощущение такое, будто вертишь в руках изящную антикварную вещицу - притягательную и совершенно бесполезную одновременно. Несмотря на такой размеренный репетиционный ритм, раза два в год мы умудрялись ставить действительно достойные в плане смысловой сложности пьес и качества игры, постановки. Немногочисленные зрители - завсегдатаи ценили наш вкус. Наверное, только этим и объясняется невероятная удача, сопутствующая нам при кочевании из ДК в ДК. Да-да, у театра долго не было даже своего постоянного обжитого помещения, но одна предприимчивая девушка из нашего братства исправила ситуацию, "прописав" труппу в качестве штатного кружка при университете, в котором училась.

Учебное заведение было одним из старейших в городе и корпус, в котором теперь проходили наши собрания, был построен в начале двадцатого века. А это означало резные окна, головокружительно высокие потолки, чудом сохранившиеся кое-где тяжёлые огромные люстры, потайные лестницы, чёрные ходы, слуховые окошки, обитаемые чердачные помещения и нелогичные тупики в ответвлениях коридоров. Пожалуй, такая романтика духа истории стала единственным и самым мощным фактором, заставившим меня продолжать посещать репетиции. Я использовала каждый удобный момент для исследования этой огромной "шкатулки" с двойным дном.

Два года назад я переехал в новую квартиру, благо нашел хорошую работу и смог поднакопить денег. Я этому несказанно обрадовался, ведь новое мое жилье находилось в центре и поближе к дому моего лучшего друга. Была еще одна причина, по которой я так хотел переехать. Мой старый дом. Он вызывал у меня мерзкие воспоминания и нагонял тоску.

Все дело было в старике, который жил напротив моей квартиры. Он не шумел, не устраивал вечные ремонты, но я бы лучше предпочел шумных соседей, чем его. Он ходил вечно в грязной сальной одежде, от которой несло помоями. У него было пухлое лицо, заросшие глаза, какой-то оценивающий цепкий взгляд. Про него мало знали даже старожилы дома и говорили неохотно, словно это была неприятная для них тема. Я замечал, что старичок не нравился многим. Он почти не разговаривал.

Придет, сядет на скамейку у подвыпившей компании или сплетниц-бабулек и сидит, молчит, слушает. На вопросы не отвечает, но заметно, что не глухой, что прислушивается к разговорам. Но самой неприятной особенностью его было то, что он любил часами стоять у моей двери и смотреть на нее. Я стал замечать, что на душе в такие моменты становилось гнило, тоскливо. Я сначала выходил, спрашивал, что ему надо, а он молчит и тихонько покачивается.

Потом я плюнул и перестал выходить, но чувство, что старик стоит у двери, меня беспокоило. Именно беспокоило, а не раздражало и не смешило. Наверно, по этой причине я не вызывал врачей и соседи тоже. Что-то мне подсказывало, что не нужно его трогать. Засыпая, я думал - что делает старик за стеной? Сидит на кровати и смотрит на мою стену? Один раз после трудного дня я передвинул кровать от той стены, за которой была квартира старика, к другой стене.

Зак направился в церковь, куда привела его судьба. Зайдя туда, он обнаружил, что в церкви не было ни души. Справа от входной двери стоял медный таз, в котором судя по всему крестят людей. В конце церкви висели две иконы, посреди которых был большой крест. Это был просто крест, а не распятие. Сам не зная почему, Зак в первую очередь подошел к тому самому медному тазу и был удивлен тем, что в нем была не святая вода, в которой крестят детей, а ртуть. При виде ртути, Заку вспомнились слова старушки из тоннеля: "Ртуть и ткань - это сталь". Он посмотрел на сшитую безрукавку, которую держал в руках и словно по зову чего-то сверхъестественного окунул её в таз со ртутью. В это время он услышал звук от падения небольшой железяки вроде монетки. Будто из безрукавки что-то вывалилось, когда он ее раскрыл, чтобы поднести к тазу и окунуть. Но он даже не обратил на это внимание. Когда Зак достал обратно свой предмет, это уже была не безрукавка из материи, а бронежилет.

Меццоджорно держал в руках этот бронежилет и в оцепенении смотрел на крест и иконы. Минуту спустя ему снова вспомнились слова старушки: "Когда щит будет готов, используй его по назначению. Он подарит тебе вторую жизнь". Зак быстро снял куртку, свитер и надев бронежилет, одел их обратно так, что они скрывали "щит".

Вдруг Зак увидел, что на полу возле него валялась какая-то круглая железяка, вернее окружность (большое кольцо) из тонкого стального провода, с диаметром примерно равным человеческой голове. Взяв его он, он увидел, что к одной точке окружности был прикреплен стальной значок, состоящий из двух букв. Это была английская (латинская) буква U, в которую сверху всаживалась буква V. При виде этих букв, ему почему-то вспомнились слова, сказанные старушкой напоследок: "Valid to understand" (годный для понимания / способный понять). В памяти Зака также всплыла еще одна фраза старушки: "Сувенирчик, который ты скоро найдешь, используй по назначению, он подарит тебе вдохновение". Зак уже не сомневался, что под сувенирчиком она имела в виду именно этот предмет. - Но каким может быть его назначение? - молча раздумывал Зак. Он решил одеть эту своеобразную "корону вдохновения" на голову. Она действительно пришлась в пору.

Дешевая забегаловка. В стеклянном аквариуме плавает окунь с лицом доктора Сорби. Кругом много других рыб, которые плавают, натыкаются на доктора. При заказе, повар, Зак Меццоджорно достает по одной рыбе и жарит ее живьем для клиента.

Пришла маленькая девочка с отцом и сказала папе, что хочет жаренную рыбку. Любезный повар схватил рыбу, плавающую бок о бок с доктором, и бросил на раскаленную сковородку. Доктор чувствует, что скоро и его поджарят и поэтому изо всех сил пытается вырваться из аквариума. Бьется головой об стекло, прыскает в воде, но все без толку. Тем временем, отцу с дочерью подали их заказ в жаренном виде и они удалились.

И тут к бару подошел человек, при виде которого у нашей знакомой рыбки перехватило дыхание от страха. Это был её старый знакомый, Джан-Карло Ниланд. Посетитель улыбчиво поздоровался с поваром и попросил пожарить ему вот ту рыбу. А указательный палец указывал именно на Сорби. Повар Метцоджорно взял Сорби за плавник, вытащил из аквариума и бросил на горячую сковородку. Рыба задыхалась, жарилась...

История этой девочки напоминает историю известного убийцы Джеффа Киллера. Чем? Немногим.
Безумием и искажением собственной внешности.
Ну да ладно, вы сами всё узнаете...

В английском городе Лондоне на улице Бейкерстрит жила девочка по имени Алиса. Ей было 14 лет, она редко выходила из дома. Внешность имела довольно яркую и запоминающеюся: выкрашенные в ярко-розовый цвет волосы, бледная кожа, пирсинг на лице - в носу, брови и губе, особенно запоминались прохожим её глаза, холодные, серые и безразличные ко всему на Свете. Алиса всегда красила глаза чёрной подводкой, тенями и тушью. Это было обязательно для неё. Девочка состояла в субкультуре Эмо. Школу она частенько прогуливала. Дети часто били её и издевались над ней. Почти всегда ненавистные одноклассники реагировали на небольшую её полноту. Обзывали Алису последними словами. Корова, слониха и бегемот были далеко не самыми оскорбительными прозвищами...

Жил был один злой, ой, тоесть замечательный человек. Звали его Малкольм Ахляйтнер. У него было много кличек, но происхождения всех этих кличек были одинаковыми. Учительница по математике называла его "негодяем", вот кличка и осталась. Учительница истории - "гадом паршивым", физичка - "пакостником", химичка - "хамом" и т.д. Малкольму уже было 62 и он дня не мог прожить без гадостей и пакостей.

Он жил в десятиэтажке на самом верху, на десятом. Это его очень радовало. Поговаривал "Высоко сижу, далеко гляжу, во многих запущу". Что он запустит? А он любил кувшины сверху швырять в прохожих. Вот вчера одна старуха проходила, у него горшок с цветами "упал" прямо ей на голову, а та копыта отбросила. Причем, не подумайте, что он хорошо знал математику. Неее! Просто опыт пришел с практикой. Раньше он мазал. Вот идет прохожий, а он раньше времени или позже кувшин или горшок скинет. А тот упадет прежде, чем пешеход в той точке будет или когда он уже прошел, а с возрастом он уже вычисляет скорость движения пешехода, падения кувшина, время.

Вы удивитесь наверное, но в свои 62 он еще был один. Он не был женат. И даже любовницы у него не было, не говоря уже о детях, что правых, что левых. Но это его не беспокоило. Только одно его душу терзало, что он слегка облысел, в середине волос не осталось, только лишь по бокам... утрата, согласитесь.

Его личная жизнь делилась на две сферы: гадости и пакости. Обоим он уделял кучу времени и соответственно были успехи. Он был человеком глобального мышления, не локального, поэтому предпочитал расширять ареал своих действий, выходя за пределы своего дома и делая пакости и гадости там, но если было лень, он, как мы уже отметили, и из дому не выходя не скучал.

Зак стоял в конце комнаты и смотрел на странную старушку, которая была занята своим делом.
Затем он прошел вперед по длинной комнате и подошел к ней.
- Здравствуйте! - улыбчиво поздоровался он со старушкой. - Вы знаете что это за место? Где мы находимся? Как отсюда можно выбраться? - нежно спросил у старушки Зак.
Меццоджорно уже думал, что старуха глуха или не в себе, так как у нее не было ни малейшей реакции, все продолжала шить. Но вдруг она подняла голову, схватила его за руку и потянула вниз.
- Садись, Зак! Я давно тебя жду!
- Что? Вы знаете мое имя? Откуда? Кто вы? - растерянно спросил Зак.
- Не только твое имя, мы все о тебе знаем Зак. Зак Меццоджорно, рожденный 25-го мая 1985-го года, 28 лет. Рост 1.80, антагонист, гражданин Италии. Мать американка, Линдси Эмбер, отец итальянец, Фредерико Меццоджорно. Оба погибли в автомобильной аварии, когда тебе было 5 лет и тебя воспитывала бабушка, Сильвия Меццоджорно, которая умерла, когда тебе было 18. У тебя никогда не было даже девушки. Работаешь то там, то тут, а еще, подрабатываешь наемным убийцей и уже убил одного человека. С заказчиком, судьей Сорби, тебя связал твой "друг", продажный карабинер Алессандро Виола, на которого, кстати и оформлен загородный дом, где вы с Сорби встретились. Это и не удивительно, он продолжение Сорби, его неофициальная правая рука во всех темных делах...
- Кто вы? - прервал ее Зак. - Откуда вы все это знаете?! Зачем вы так говорите?! И что вообще значит, мы? - с раздражением спросил он, прищурив глаза. - Напоминание обо всем этом, как лезвие ножа резало его душу.
- Для тебя я посланница, скажем так. Но у нас мало времени, я не могу тебе все объяснить, ответы на этот и все остальные вопросы, которые тебя мучают, даст Саба. Найди Сабу и получишь ответы, он тебе все расскажет... - сказала старуха.

После пережитого, Зак не мог определиться, стоит ли спускаться в эту неизведанную бездну, которая скорее всего сулит ему еще больших неприятностей. Он посветил фонарем и увидел, что свет фонаря пропадает где-то внизу, даже не достигнув дна. Это окончательно подтвердило догадки и опасения Зака о том, что лестница уходила очень глубоко вниз. Постояв немного в раздумьях, он осознал, что иного выхода нет, если на поверхности земли, путь ему преграждает туман, надо искать счастье под ней.

Заку очень не хотелось спускаться вниз и перед тем, как все же принять это радикальное решение, он пытался найти альтернативный вариант действия. Зак уже собирался спускаться вниз, как вдруг его осенило, что ему все-таки надо перезвонить доктору Сорби и объяснить ситуацию. Он прекрасно понимал, что реакция пылкого заказчика, который ему щедро платит и ожидает от него безукоризненного выполнения работы, будет крайне недоброжелательной. Но несмотря на это, Зак решился позвонить, так как Сорби человек влиятельный и сможет ему помочь, тем более, что в случае провала загорится и его хвост.

Зак достал из правого кармана мобильный и набрал секретный номер доктора Сорби. Тот номер, который предназначался только для ихнего общения и знали только они. Трудно описать негодование и разочарование Зака, когда он осознал, что сотовой связи там не было. Это окончательно убедило Зака, что все пути отрезаны и надо спускаться по лестнице, ведущей в бездну.

Алиса - простая девчонка неполных тринадцати лет, со светлыми блестящими волосами и бездонными серо-голубыми глазами, все время жила со своей бабушкой. Мама Алисы умерла, а папа уехал в командировку, когда девочке было 2 года и не вернулся.

И вот наступил тот день, которого Алиса ждала 11 лет. Ее бабушка с улыбкой на лице зашла к ней и объявила, что отец приехал и попросил предупредить Алису о том, что он будет у них в доме через 3 дня и заберет девочку жить к себе. Алиса, вне себя от радости, начала прыгать по комнате и конечно она позвонила своему лучшему другу Денису, сказав, что папа вернулся за ней.

И вот прошли 3 мучительно долгих дня и Алиса была готова в любой момент прыгнуть на шею отца. Она представляла его не очень высокого роста, со светлыми волосами, как у Алисы и голубыми глазами. Звонок в дверь и вот он на пороге. Улыбка сполза с лица Алисы. Отец был высоким, угрюмым и вообще не таким, каким его представляла дочь. Он грубым голосом спросил: "Ты собралась?" Алиса кивнула и принесла из комнаты свою оранжевую большую сумку. Папа жестом пригласил девочку за собой, она попрощалась со своей бабушкой и обещала бывать у нее как можно чаще, после чего направилась догонять уже прилично ушедшего отца (далее Марк)

Алиса попыталась начать разговор с тем, кого не видела уже много лет, но Марк отвечал коротко, не вдаваясь в подробности. Они уже у машины и после двух часов езды Алиса подняла глаза и раскрыла от удивления рот. Она увидела перед собой огромный дом, имеющий 4 этажа.

Утром третьего марта на улицы города Самара вышли тысячи, сотни тысяч детей с оружием в руках. От годовалых младенцев до шестнадцатилетних подростков. Тупые ничего не выражающие лица, смотрящие в никуда глаза. В руках каждый сжимал оружие. Кто-то еле удерживал тяжёлое ружьё, кто-то уверенно держал пистолет, а кто-то смог нарыть лишь нож.

Дети словно бездушные куклы стояли на дорогах, газонах, крышах зданий, тропинках и стоянках для машин. Все улицы были заблокированы. Снег падал хлопьями на землю. Из-за снегопада была ужасная видимость. Солнце скрылось за огромными, почти чёрными тучами.

Взрослые люди с ужасом наблюдали за тем, как эти дети просто стояли на улице и смотрели в никуда. Никто не осмеливался подойти к ним. Чего только стоили выражения лиц детей... Отовсюду слышались крики паникующих мам, отцов, бабушки звали внуков, дедушки орали во всю глотку, но дети их будто не слышали.

Где-то вдалеке тихо играла навязчивая мелодия, источник, которой было не найти. Взрослые люди никак не могли дозваться своих отпрысков. Крики, ор, визг и мольбы родителей были бесполезны.

Даже годовалые дети, ещё неуверенно ходившие, сейчас стояли как куклы, словно неживые, с каменным выражением лица. Где тот задор, детская улыбка или хотя бы слёзы? Где радостные крики ребёнка, который сумел встать на ноги и начинает ходить? Их нет. Они все будто не дышат, они словно мёртвые.