Страшилка

Городок Нильпорселье. Середина лета.
Пора года, когда никто из местных не ждёт бед, да и весь год складывался наилучшим образом: высокий урожай, милость высших сословий и получение Магдебургского права. Войны давно отгремели, да и всегда они проходили вдали от города, так что все слышали о них, но мало кто видел, а тем более непосредственно участвовал в оных.
Ничто не предвещало беды, никто к ней не готовился.
Сам городок был компактный и вмещал население в 1053 человека. Ничего необычного для этого времени:
На севере расположилась католическая церковь, руководителем которой является Отец Амеди, постоянно жалующийся на неспособность принятия одной маленькой церквушкой всех прихожан города, и каждый день слал письма в Ватикан с просьбой что-то с этим сделать. Но, это не приводило ни к какому результату, что печалило Отца.
В западной части раскинулся большой торговый район: тут горожане приобретали продукты, ремесленники сбывали товар, а некоторые «тёмные личности» продавали слухи и некоторые запретные вещи. Чуть южнее теснилась улица красных фонарей.

...Идя вдоль шоссе, я наткнулся на брошенный автобус. Он был весь ржавый, стекла выбиты, двери открыты, и я вошел внутрь. И там были мертвецы. Кто сидел на креслах, кто лежал на полу, несколько я увидел на улице. Меня заинтересовала поза водителя. Его скелет сидел на своем месте, держа в руках руль, спина при этом была прямой, будто труп вот-вот нажмет на газ.

В багажнике я нашел немного еды и питья, умерли люди не от голода. Вспомнив об дневнике из Никеля, я предположил, что людей расстреляла вражеская армия, или они – жертвы неизвестного вируса. Скорее всего, люди погибли от болезни, потому что я не нашел ни одного признака насильственной смерти. В рюкзаке лежала газета «Мурманский Вестник», теперь понятно, где я нахожусь. Надо выбираться к Мурманску, надеюсь, кто-нибудь там расскажет мне подробно о катастрофе.

Я дошел до какого-то поселения. На дорожном знаке – «Заполярный». Отправлюсь на поиски провизии. Войдя в первый попавшийся дом, я сразу отправился на кухню. Я был там не один...

Приложением к этим "дарам" послужила записка: "Джейн, я сожалею, что испортил твое лицо в попытке сделать тебя красивой. В общем, в качестве извинений я дарю тебе маску, которая позволит тебе казаться красивой, пока ты не получишь желаемую внешность. Еще ты забыла у меня свой нож, и я подумал, что ты захочешь его вернуть. ~ Джефф".

К тому времени медсестра Джеки вернулась, большую часть "подарка" я спрятала под кроватью, а медсестре сказала только о цветах. Когда она взглянула на них, на ее лице отобразилась высшая степень отвращения, сохраняя это выражение на лице, она выкинула цветы в мусорное ведро. Я поблагодарила ее за это.

В ту ночь, когда все либо спали, либо уже ушли домой, я сбежала из больницы. Единственная вещь, которую я могла надеть, это то черное платье, поэтому я надела его, еще я нашла пару туфель, которую медсестра небрежно забыла забрать. Мне пришлось надеть и парик, чтобы не быть такой заметной, какая я без него. Я не знала, куда мне идти, но мне, впрочем, было все равно, я просто шла.

В этом году весна пришла рано – уже к началу февраля растаял последний снег, а из-под него показались подснежники. Даже перелетные птицы понемногу начали возвращаться, наполняя своим пением потеплевший воздух. Говорили люди, что неспроста все это, рано еще мол, да мало кто их слушал – хоть и было в этой местности подобное впервые, но уж не совсем от мира жители отрезаны. Вон, в некоторых странах зимы вообще, можно сказать, не наступало, даже температура почти ни разу не опускалась ниже нуля. Так что особо не беспокоились.

Был обычный в меру теплый вечер. На скамейке у парка сидел мужчина лет тридцати на вид, рыжеволосый, одетый в светло-зеленую, крайне необычную одежду. Не имел он при себе ни телефона, ни плеера, ни книг каких-нибудь. Он лишь улыбался, то и дело поднимая взгляд вверх и наблюдая за пролетавшими радостно чирикающими птицами, которые уже явно готовились ко сну, ибо путь они держали к свитым на деревьях гнездам. Редкие прохожие мало обращали внимания на этого странноватого незнакомца, а те, кто смотрел в его сторону, недоуменно хмыкали или пожимали плечами – уж больно необычно выглядел он по сравнению с ними всеми. Если не считать уже упомянутых волос и одежды, кожа его была довольно бледной, и могло показаться, будто он и на солнце-то едва ли бывал. Но надолго никто взгляда не задерживал – ну приезжий какой-нибудь, иностранец, и не таких видали. Может, из севера откуда, кто ж его разберет? И так и проходили мимо.

Но одна девушка все ж таки после недолгих раздумий села рядом с ним и с любопытством уставилась на него.

Если мгновение ранее моя жизнь была похожа на картинки из старых фильмов, связь между которыми меня не волновала, то сейчас эта жизнь состояла лишь из этих бессмысленных чёрно-белых связей, утратив все краски и картинки. Каждый из моих теперешних дней состоял из обрывков строчек красивых песен, но складывая эти обрывки вместе, в той песне не останется тех красивых моментов, раскрашивающих мою жизнь с начала появления в ней Аси. Каждый раз, когда я приходил в школу, я вновь и вновь раскладывал свои учебники, надеясь, что она придет опять, надеясь, что все снова будет как раньше. Да, все будет как раньше... Так, как было до появления Аси. Но в моем сердце мне навсегда останется ее взгляд, ее белоснежные локоны, мягко струящиеся по плечам, ее нежные маленькие руки, медленно поглаживающие зелёные листья.

Но мои надежды не оправдались... Сначала умирает любовь... Она умерла, но я не перестал любить. Той, которую я любил больше всех на свете, сейчас со мной нет, она будто бы испарилась, оставляя лишь воспоминания, размытые невидимыми слезами. Затем погибает вера — давно уже перестал верить в то, что ещё хоть раз ее увижу, что она вновь придет в этот класс, что я снова смогу ее обнять, заглянуть в эти лучистые глаза... Но веры больше нет. Остаётся лишь надежда... Говорят, надежда умирает последней... Но кто это сказал? Кто сказал, что надежда во мне умрет? Нет, она не умрет. Я буду до конца своих дней надеяться, что когда-нибудь вновь увижу Асю, что она будет со мной рядом...

Итак, я сбежал от этого огромного Тинки в горы. Здесь чертовски холодно! Тут есть деревья, но как они живут здесь, в таком холодном климате? Ладно, в конце концов, я сюда не за деревьями прибежал. Так, здесь есть тропа, пойду по ней. Стоп, что это? Лужа пузикрема? Он уже примерз. Ладно, пойду дальше.
Я шел, шел. И вдруг слышу, что кто-то разговаривает. Прям эхо раздается. Иду на голос. Я и не успел сообразить, как напротив меня бежало бирюзовое чудище с огромными белыми когтями с мехом на плечах и запястьях. Мог бы - побежал назад, но не успел, страх так сковал меня, что не то, что бежать не мог, не смог даже рукой пошевелить!
Я отрубился. Затем на момент "проснулся", увидев того, кто тащил меня куда-то. Это был тот же тип, которого я видел совсем недавно! Спросив "Кто ты и зачем тащишь меня?", потерял сознание снова.

Я проснулся. Снова...
Как бы я не хотел, но мои глаза открыты, а сердце снова бьётся. Я уже знаю все наперед.
Встаю с кровати и подхожу к окну. Опять 30 сентября и небо по-прежнему роняет свои слезы. Достаю мятую пачку Винстона. Шесть сигарет. Наполняю лёгкие дымом и смотрю на утренний город.
Сейчас произойдёт авария... Скрежет колёс и оглушительный удар. Безразлично смотрю на смерть водителя. Все суетятся. Докуриваю сигарету и тушу окурок об ладонь. Боль даёт чувство, что я живой хотя бы на секунду. Ровно через 7 минут приедет скорая. Мне плевать...
Иду на кухню и варю кофе. Мне уже это надоело, но по-другому никак. Не тороплюсь и допиваю, у меня ещё есть время...
Накидываю старую куртку и выхожу в подъезд. Сосед стоит и курит. Здороваюсь с ним наверное уже в сотый раз. Тоже прикуриваю. Он о чем-то говорит, но я его не слушаю. Осталась минута. Он начинает хрипеть и падает на колени. В его взгляде недоумение и просьба о помощи. Смотрю безразлично и докуриваю. Я ничем не смогу ему помочь, ведь мы уже все это проходили. Он падает замертво. Тушу сигарету об ладонь. На ней уже два ожога. Иду дальше.

(От лица Хранителя)
"Вот черт, - сказал я, отбросив черно-белую шляпу, которая раньше принадлежала Дипси. - Связь пропала!".
В любом случае, мне нужно сконтактироваться с военными и собрать те тарелки с пузикремами, чтоб все более-менее наладилось. Нужно торопиться!
Я побежал к контрольной комнате, где открыл свой секретный отдел, там лежала моя ночная камера. Добравшись до секретного отдела, я взял камеру, все было нормально, но не тут-то было. Внезапно выключился свет. Послышались чьи-то всхлипы и шаги. Стало не по себе. Я же знаю, что был здесь точно один! Ничего не понимаю...
- Хей, кто ты? Все в порядке? Тебе нужна помощь?
Ответа не последовало... Все те же всхлипы и шаги. Я выглянул: там ходило нечто... Оно было без шерсти и без рук. Оно ходило спиной ко мне. Но потом оно повернулось...

В подземелье находятся машины, созданные чем-то неизвестным, способные создавать формы жизни. Эти машины создавались и существа, которых создавали те машины, назывались "телепузиками" сотни лет. Машины работали в секретном подземном логове. Один из созданий тех машин - это Хранитель (его так звали, т.к. у него не было имени), у которого была белоснежная шерсть. Его создали для того, чтоб он следил за такими подопечными, как Тинки-Винки, Дипси, Ляля и По. Четверка жила мирно, в своем уютном доме-холме. Так же с ними был пылесос, которого звали НуНу. Хранитель долгие годы наблюдал за ними и присматривал, но они не знали даже о его существовании. Но однажды все пошло не так...

***

По стояла на берегу озера, смотря на прекрасный вид. Вдруг к ней подъезжает НуНу:
- Привет, НуНу!
- Здравствуй, По. Почему ты здесь одна?
- Я наслаждаюсь замечательным видом, только посмотри на эту красоту!
- Это страшно выглядит - сказал НуНу, - потому что я могу промокнуть и меня потом уже не починишь.
- Это плохо...
- Возвращайся домой, По, все по тебе соскучились.
- Хорошо, я тогда пойду, пока!
- Я лучше останусь здесь недолго.

Тихое это было место, хмурое и вызывающее беспокойство. Серые невзрачные башни, поросшие плющом, остроконечными шпилями тянулись к затянутому угрюмыми облаками небо. От величественного некогда фонтана осталась лишь груда камней да выемка, в которой валялись рыбьи скелеты. Вода давным-давно высохла; парадные арки, ведущие во двор, обрушились. Ничего не напоминало о былом величии этого места; сложно было не то, что поверить, а и просто представить, что прогуливались здесь когда-то богато разодетые люди, наслаждающиеся жизнью, проводились шумные пиры да пышные балы, на которые съезжались гости со всех уголков королевства. Король самолично подписывал приглашения, и гонцы развозили их за несколько месяцев до начала торжества, а все для того, чтобы каждый желающий успел вовремя добраться. Во всех крупных городах трубили об очередной праздновании, листовки висели на каждом столбе и деревце, на стене каждого дома. Дороги, ведущие ко дворцу, заполнялись пешим людом, всадниками, каретами с впряженными послушными лошадьми, и конца-края не было видно этим процессиям.

Он сидел на частично раскрошенных ступеньках, ведущих к парадному входу, за которым расположился тронный зал. Вмещал он пять сотен гостей, и оставалось еще место для бардов и их инструментов. Он уже давно сбился со счета, сколько лет назад музыка звучала в этих стенах в последний раз.