Дом на Гортензиевой улице (Альтернативная версия)
Солнце ещё не село, когда Энни снова появилась на пороге. Бэкки услышала шаги на крыльце и по звуку узнала их — нервные, быстрые, сбивчивые. Так ходят те, кто привык оглядываться через плечо.
Она открыла дверь.
Энни стояла, скрестив руки на груди. Её лицо было бледнее обычного, а глаза — красные, воспалённые, то ли от слёз, то ли от бессонницы. Под ними залегли глубокие тени, которые не мог скрыть даже дневной свет.
— Ты не отвечаешь на мои сообщения. — начало было соседка.
— Много дел навалилось.
— Занята? — она усмехнулась, и эта усмешка больше походила на оскал. — Ты копалась в бабкиных вещах? Или бегала со своим дружком Райаном?
Она открыла дверь.
Энни стояла, скрестив руки на груди. Её лицо было бледнее обычного, а глаза — красные, воспалённые, то ли от слёз, то ли от бессонницы. Под ними залегли глубокие тени, которые не мог скрыть даже дневной свет.
— Ты не отвечаешь на мои сообщения. — начало было соседка.
— Много дел навалилось.
— Занята? — она усмехнулась, и эта усмешка больше походила на оскал. — Ты копалась в бабкиных вещах? Или бегала со своим дружком Райаном?
Бэкки сжала дверную ручку крепче.
— Это не твоё дело.
— Не моё? — голос Энни сорвался на фальцет. — Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Чез ходит к тебе. Ты впускаешь его. Ты слушаешь его. А меня — нисколечко. Думаешь, я просто ревнивая дура?
— Я этого не говорила.
— Но ты так думаешь! — Энни шагнула вперёд, и Бэкки инстинктивно отступила. — Ты думаешь, что я всё выдумала. Что синяки — подделка. Что я просто хочу его вернуть. Но знаешь что? — она почти кричала. — Он и до тебя доберётся. Рано или поздно. И тогда ты вспомнишь мои слова. Только будет поздно.
Бэкки смотрела на неё. На её дрожащие губы. На её пальцы, которые нервно теребили край рукава. На её глаза — безумные, затравленные, несчастные. И вдруг она поняла: Энни не просто предупреждает её. Энни отчаянно хочет, чтобы кто-то подтвердил её правду. Признал, что она — жертва. Что она не сумасшедшая.
Но Бэкки не могла дать ей этого. У неё не было сил. У неё самой внутри всё дрожало.
— Мне очень жаль, что с тобой это случилось, — тихим тоном произнесла Бэк, выдыхая. — Правда. Но я не могу тебе помочь.
— Ты можешь, — голос Энни задрожал. — Ты можешь просто поверить мне.
— Я не знаю, кому верить, — ответила Бэкки. — Я не знаю, кому здесь вообще можно верить. Может быть, никому.
Она захлопнула дверь. Прямо перед носом Энни. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
С той стороны донеслось что-то неразборчивое — то ли ругательство, то ли всхлип. Потом шаги — быстрые, удаляющиеся. И тишина.
Бэкки резко развернулась и прижалась спиной к двери. Сердце колотилось с неистовой силой. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Не помогло.
— Это всё сводит с ума! — выкрикнула она в пустоту гостиной, и голос её сорвался. — Как же мне это осточертело. Я не хочу... я не хочу снова возвращаться к таблеткам!
Тишина поглотила её слова. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои дрожащие руки. Таблетки. Она не произносила это слово вслух уже несколько лет. Не хотела вспоминать. Но сейчас, в этом доме, в этом городе, воспоминания нахлынули сами.
Два года назад. Город, из которого она сбежала.
Бэкки сидела на диване, подобрав ноги под себя, и смотрела в стену. Телевизор не работал. Телефон разрядился. За окном темнело. Она не двигалась уже несколько часов. Просто сидела и слушала.
Шёпот пришёл откуда-то извне. Или изнутри? Она не могла понять. Он звал её по имени — тихо, вкрадчиво, почти ласково: «Бэ-э-экки». Она встала и пошла на звук. Открыла входную дверь. Вышла на крыльцо.
На крыльце никого не было. Только ветер, холодный и колючий. Только пустая улица. Только фонарь, мигающий через раз.
По спине пробежали мурашки. Она обхватила себя руками и стояла так, дрожа, пока не замёрзла окончательно. Тогда она вернулась в дом и закрыла дверь. Шёпот исчез.
На следующий день она записалась к врачу. Диагноз — тревожное расстройство со слуховыми галлюцинациями. Таблетки помогли. На время.
Бэкки открыла глаза. Она снова была в бабушкином доме. В Бэлфорде. В городе, где все ненормальные. Где Энни показывает синяки и истерит на крыльце. Где Чез входит в незапертую дверь и наблюдает за спящей девушкой, являясь при этом ревнивым и контролирующим абьюзером. Где Сьюзен флиртует со всеми подряд и приглашает на вечеринки, чтобы потом шептаться по углам. Где дети на Хэллоуин приходят дважды и смотрят пустыми глазами.
Где бабушка убила мужа и похоронила под гортензиями.
И где она сама — Бэкки — слышит голоса, которых нет.
Может быть, она и есть самая ненормальная из всех? Может быть, Чез — просто заботливый сосед, а Энни — просто одинокая женщина, которая хочет внимания? Может быть, ключ никто не крал, а шёпот на крыльце — всего лишь ветер? Или ей показалось? Или, действительно, всего лишь послышалось?
Может быть, все её страхи — это только её страхи? Просто разыгравшееся воображение.
Она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на себя. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Волосы, выбившиеся из хвоста. Она выглядела так же, как Энни. Как женщина, которая не знает, что реально, а что — нет.
— Кто из нас сумасшедший? — прошептала она своему отражению.
Отражение не ответило.
Но где-то в глубине дома скрипнула половица. Бэкки резко обернулась. Никого. Только старый дом. Только тени. Только тишина.
Или ей показалось?
Она не знала. И от этого было страшнее всего.
Может быть, Чез — и вправду абьюзер, и при этом Бэкки действительно слышит голоса. Одно не исключает другого.
Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso.
Комментарии отключены.
Причина: неадекватная реакция автора, хамство и истерики.
— Это не твоё дело.
— Не моё? — голос Энни сорвался на фальцет. — Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Чез ходит к тебе. Ты впускаешь его. Ты слушаешь его. А меня — нисколечко. Думаешь, я просто ревнивая дура?
— Я этого не говорила.
— Но ты так думаешь! — Энни шагнула вперёд, и Бэкки инстинктивно отступила. — Ты думаешь, что я всё выдумала. Что синяки — подделка. Что я просто хочу его вернуть. Но знаешь что? — она почти кричала. — Он и до тебя доберётся. Рано или поздно. И тогда ты вспомнишь мои слова. Только будет поздно.
Бэкки смотрела на неё. На её дрожащие губы. На её пальцы, которые нервно теребили край рукава. На её глаза — безумные, затравленные, несчастные. И вдруг она поняла: Энни не просто предупреждает её. Энни отчаянно хочет, чтобы кто-то подтвердил её правду. Признал, что она — жертва. Что она не сумасшедшая.
Но Бэкки не могла дать ей этого. У неё не было сил. У неё самой внутри всё дрожало.
— Мне очень жаль, что с тобой это случилось, — тихим тоном произнесла Бэк, выдыхая. — Правда. Но я не могу тебе помочь.
— Ты можешь, — голос Энни задрожал. — Ты можешь просто поверить мне.
— Я не знаю, кому верить, — ответила Бэкки. — Я не знаю, кому здесь вообще можно верить. Может быть, никому.
Она захлопнула дверь. Прямо перед носом Энни. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
С той стороны донеслось что-то неразборчивое — то ли ругательство, то ли всхлип. Потом шаги — быстрые, удаляющиеся. И тишина.
Бэкки резко развернулась и прижалась спиной к двери. Сердце колотилось с неистовой силой. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Не помогло.
— Это всё сводит с ума! — выкрикнула она в пустоту гостиной, и голос её сорвался. — Как же мне это осточертело. Я не хочу... я не хочу снова возвращаться к таблеткам!
Тишина поглотила её слова. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на свои дрожащие руки. Таблетки. Она не произносила это слово вслух уже несколько лет. Не хотела вспоминать. Но сейчас, в этом доме, в этом городе, воспоминания нахлынули сами.
Два года назад. Город, из которого она сбежала.
Бэкки сидела на диване, подобрав ноги под себя, и смотрела в стену. Телевизор не работал. Телефон разрядился. За окном темнело. Она не двигалась уже несколько часов. Просто сидела и слушала.
Шёпот пришёл откуда-то извне. Или изнутри? Она не могла понять. Он звал её по имени — тихо, вкрадчиво, почти ласково: «Бэ-э-экки». Она встала и пошла на звук. Открыла входную дверь. Вышла на крыльцо.
На крыльце никого не было. Только ветер, холодный и колючий. Только пустая улица. Только фонарь, мигающий через раз.
По спине пробежали мурашки. Она обхватила себя руками и стояла так, дрожа, пока не замёрзла окончательно. Тогда она вернулась в дом и закрыла дверь. Шёпот исчез.
На следующий день она записалась к врачу. Диагноз — тревожное расстройство со слуховыми галлюцинациями. Таблетки помогли. На время.
Бэкки открыла глаза. Она снова была в бабушкином доме. В Бэлфорде. В городе, где все ненормальные. Где Энни показывает синяки и истерит на крыльце. Где Чез входит в незапертую дверь и наблюдает за спящей девушкой, являясь при этом ревнивым и контролирующим абьюзером. Где Сьюзен флиртует со всеми подряд и приглашает на вечеринки, чтобы потом шептаться по углам. Где дети на Хэллоуин приходят дважды и смотрят пустыми глазами.
Где бабушка убила мужа и похоронила под гортензиями.
И где она сама — Бэкки — слышит голоса, которых нет.
Может быть, она и есть самая ненормальная из всех? Может быть, Чез — просто заботливый сосед, а Энни — просто одинокая женщина, которая хочет внимания? Может быть, ключ никто не крал, а шёпот на крыльце — всего лишь ветер? Или ей показалось? Или, действительно, всего лишь послышалось?
Может быть, все её страхи — это только её страхи? Просто разыгравшееся воображение.
Она подошла к зеркалу в прихожей и посмотрела на себя. Бледное лицо. Тёмные круги под глазами. Волосы, выбившиеся из хвоста. Она выглядела так же, как Энни. Как женщина, которая не знает, что реально, а что — нет.
— Кто из нас сумасшедший? — прошептала она своему отражению.
Отражение не ответило.
Но где-то в глубине дома скрипнула половица. Бэкки резко обернулась. Никого. Только старый дом. Только тени. Только тишина.
Или ей показалось?
Она не знала. И от этого было страшнее всего.
Может быть, Чез — и вправду абьюзер, и при этом Бэкки действительно слышит голоса. Одно не исключает другого.
Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso.
Комментарии отключены.
Причина: неадекватная реакция автора, хамство и истерики.
(голосов: 0)
Категория: Страшные рассказы
