Дом на Гортензиевой улице

Бабушка Пэг.

Дом достался Бэкки по наследству. Старый, двухэтажный, с мансардой и покосившимся крыльцом. Он стоял на Гортензиевой улице — ироничное название, ведь гортензии, которые когда-то росли здесь в изобилии, давно зачахли. Бабушка обожала их. Говорила, что гортензии — единственные цветы, которые не боятся тени.

Бэкки остановилась перед калиткой. Дом смотрел на неё тёмными окнами, и в одном из них — в спальне на втором этаже — ей почудилось движение. Она замерла, вглядываясь. Никого. Только занавеска колыхнулась от сквозняка.
— Глупости. — прошептала она и толкнула калитку.

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то ещё — сладковатым, как какао. Бабушка Пэг варила отменный какао. Густой, с корицей и мускатным орехом, он согревал даже в самые холодные вечера. Бэкки вдруг отчётливо вспомнила: бабушка стоит у плиты, помешивая напиток в маленькой медной кастрюльке, и напевает что-то из старого мюзикла. Она была властной, с характером, и не каждый мог её стерпеть. Но для Бэкки она всегда находила время. Всегда варила какао.
Теперь бабушки не было. А дом остался.

Девушка поднялась в спальню, бросила чемодан на кровать и стянула пальто. В доме было душно, пахло затхлостью. Она распахнула окно, впуская сырой октябрьский воздух, и принялась распаковывать вещи.

Эпизод 2

Чез появился на пороге на следующий вечер.
Бэкки только вернулась с прогулки, уставшая и взмокшая, и решила принять душ. Горячей воды не было — бабушкин бойлер, старая рухлядь, отказался работать, — пришлось довольствоваться едва тёплой. После душа она бросила одежду в корзину и в одном нижнем белье рухнула на кровать, раскинув руки. Потолок был всё тем же — с тонкой трещиной, змеящейся от люстры к углу.
Она закрыла глаза.

— А ты не изменилась.
Голос раздался от двери.
Бэкки взвизгнула и подскочила на кровати, судорожно натягивая на себя покрывало. В дверях стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, небрежно падающими на лоб, и улыбкой, от которой у любой девушки подкосились бы колени. Он опирался плечом о дверной косяк и смотрел на неё — спокойно, оценивающе, без капли смущения.

— Ты кто? — испуганно выдохнула. — Как ты вошёл?!
— Дверь была открыта, — он пожал плечами. — Я увидел свет. В этом доме давно никто не жил. Решил проверить.
— Ты решил проверить? — она всё ещё прижимала покрывало к груди. Сердце бешено заколотилось в груди. Вдруг он — псих или маньяк? — Ты хоть понимаешь, что можно было постучать? Позвонить? Окликнуть?
— Я окликнул, — он усмехнулся. — Ты не ответила.

Бэкки смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Он был красив — той опасной, хищной красотой, которая действует на инстинкты в обход разума. Но что-то в его взгляде, в его позе, в том, как он стоял в дверях её спальни, заставило её похолодеть.
Сколько он здесь стоял? Сколько наблюдал? Дверь была открыта? Разве? Она же закрыла её на засов. Или он лжёт?

— Меня зовут Чез, — представился незнакомец. — Я твой сосед. Через дорогу.
— Бэкки. — ответила она после паузы.
— Я знаю, — он улыбнулся шире. — Внучка Пэг. Ты на неё похожа.
— Ты знал мою бабушку?
— Все знали твою бабушку, — Чез оттолкнулся от косяка и сделал шаг в комнату. Бэкки инстинктивно отодвинулась. — Она была... яркой женщиной.
— Ты не мог бы выйти? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я оденусь и спущусь.
— Конечно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Прости, что напугал. Я подожду внизу.

Он вышел, и Бэкки услышала, как его шаги удаляются по лестнице. Она выдохнула, только когда звук стих. Руки дрожали.

Дверь была открыта? Она точно помнила, как запирала её, вернувшись с прогулки. Точно помнила. Она всегда запирала двери — привычка, выработанная годами жизни в большом городе.
Но, может быть, она забыла? Может, просто устала? Или же он солгал?

Девушка быстро натянула джинсы и свитер, собрала волосы в хвост и спустилась в гостиную. Чез стоял у камина и разглядывал фотографии на каминной полке.

— Твоя бабушка была интересной женщиной. — приглушённо произнёс, даже не оборачиваясь.
— Ты уже говорил.
— Правда? — он всё же решил повернутся. — Не помню. Ну так вот: я зашёл предложить помощь. Дом старый, наверняка куча проблем. Бойлер, проводка, крыша. Если что — я рядом.
— Спасибо, — встала в позу скрестив руки на груди. — Я учту.
Чез улыбнулся. Улыбка у него была обаятельная, но что-то в ней было не так. Слишком широкая. Слишком уверенная.
— Тогда до встречи, соседка, — сказал он и направился к выходу. У двери остановился. — И запирай дверь. В Бэлфорде тихо, но всякое бывает.
Дверь закрылась. Бэкки стояла посреди гостиной и смотрела на то место, где только что был он. Ей вдруг стало холодно. Очень холодно.

Эпизод 3

Энни объявилась через два дня.
Бэкки красила забор — старую деревянную ограду, которая покосилась и местами прогнила — когда услышала шаги за спиной. Она обернулась. У калитки стояла женщина. Высокая, худая, с тёмно-каштановыми волосами, собранными в тугой пучок. На вид ей было чуть за тридцать. Её лицо могло бы быть красивым, если бы не выражение — брюзгливое, подозрительное, с лёгкой тенью презрения в уголках тонких губ.

— Ты Бэкки. — мягко улыбнулась таинственная женщина. По тону стало ясно, что это не был вопрос.
— Да. А ты...
— Энни. Я живу через два дома.
— Приятно познакомиться, Энни.
Но незнакомка не ответила. Она смотрела на Бэкки долгим, изучающим взглядом, от которого становилось не по себе.
— Я видела Чеза, — произнесла она наконец. — Он выходил из твоего дома.
— Да, — Бэкки отложила кисть. — Он заходил поздороваться. Мы соседи.
— Соседи, — повторила Энни с усмешкой. — Ну-ну.
— Что-то не так?

Энни шагнула ближе. Теперь Бэкки могла разглядеть её лицо во всех подробностях: тёмные круги под глазами, трещинки на губах, лёгкое покраснение вокруг ноздрей. И улыбку. Хитрую, лисью, которая не предвещала ничего хорошего.

— Ты ему нравишься, — добавила странным тоном. — Я вижу. Но ты будь осторожна. Чез... он непростой человек.
— В каком смысле?
Энни закатала рукав кофты. На предплечье, чуть выше запястья, темнели синяки. Жёлтые, бурые, фиолетовые — старые и новые, наслаивающиеся друг на друга.
— Это он, — сказала она тихо. — Чез. Он ревнивый. Очень ревнивый. И когда он ревнует... — она запнулась. — Он меня бьёт, Бэкки. Он манипулирует мной. Контролирует. Он абьюзер.
Бэкки смотрела на синяки и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Почему ты не уйдёшь? — спросила она.
— А куда? — Энни горько усмехнулась. — В Бэлфорде все друг друга знают. Полиция? Шериф — его друг. Родных у меня нет. А Чез... он всегда найдёт. Он всегда возвращает то, что считает своим.
Она опустила рукав и посмотрела Бэкки прямо в глаза.
— Я просто предупредила. Дальше сама решай.
Она развернулась и пошла прочь — быстрым, нервным шагом, словно боялась, что кто-то увидит их вместе.

В большинстве случаев Бэкки распускала светлые волосы ложащиеся волной. Они были волнистыми, чуть колыхаясь на ветру. От сказанного Энни ей стало не по себе.
И что это сейчас было?

Эпизод 4

Странности начались на следующий день.
Бэкки была в гостиной, когда услышала голос. Мужской голос, доносившийся с улицы. Он звал её по имени:
— Бэкки! Бэкки, выйди на секундочку!

Она подошла к двери и распахнула её. На крыльце никого не было. Она вышла, огляделась. Пустая улица, мокрые листья на тротуаре, серая дымка дождя. Ни души.
— Эй? — позвала она.
Тишина.

Вечером выбило пробки. Девушка сидела в темноте, пытаясь нащупать свечи в кухонном ящике, когда в дверь постучали. Она вздрогнула, едва не выронив коробок спичек.
— Кто там?
— Чез. Я увидел, у тебя свет погас. Помощь нужна?
Бэкки открыла дверь. Чез стоял на пороге с фонариком в руке и всё той же обаятельной улыбкой.
— У меня пробки выбило, — озвучила она. — Я не знаю, где щиток.
— Но зато я в курсе. — прошёл внутрь, даже не спрашивая разрешения. — Он в подвале. Подожди, я всё сделаю.

Он исчез в подвале, а Бэкки осталась стоять в тёмной гостиной. Ей было не по себе. Снова это пронизывающего до костей чувство. Сосед-красавец пришёл слишком быстро. Слишком вовремя. Словно ждал неподалёку.

Через пять минут свет зажёгся. Чез поднялся из подвала, отряхивая руки.
— Готово. Старая проводка. Надо бы заменить.
— Спасибо. — девушка поёжилась.
— Не за что, — он подошёл ближе. Слишком близко. — Соседи должны помогать друг другу.
Он подмигнул и ушёл. А Бэкки ещё долго стояла в гостиной, глядя на дверь и думая о словах Энни.

Часть вторая. Ключ

Эпизод 1

Прошла неделя. Бэкки обживалась в доме бабушки: разобрала вещи, вымыла окна, починила скрипучую половицу в гостиной и даже попыталась привести в порядок сад. Гортензии, которые когда-то цвели здесь пышным облаком, давно засохли, и только несколько чахлых кустов ещё цеплялись за жизнь у задней стены. Она решила, что обязательно посадит новые. В память о бабушке.

Чез заходил почти каждый день. То помочь с проводкой, то принести свежий хлеб из булочной, то просто «увидел свет и решил зайти». Бэкки не могла понять, как к этому относиться. С одной стороны, он был обаятелен, заботлив и, кажется, искренне хотел помочь. С другой — что-то в его взгляде, в его манере появляться всегда неожиданно, в его привычке стоять слишком близко заставляло её настораживаться.

Но Бэлфорд был маленьким городком. Здесь все знали друг друга. И когда Чез пригласил её на свидание — просто поужинать у него дома, никаких ресторанов — она согласилась. Подумала: может быть, Энни всё преувеличила? Может быть, синяки были откуда-то ещё?
Она хотела верить в лучшее. Ей нужен был кто-то, кому можно доверять.

Эпизод 2

Чез жил в доме через дорогу — аккуратном двухэтажном с синими ставнями и крыльцом, увитым плющом. Внутри было чисто, даже уютно: деревянная мебель, книжные полки до потолка, камин, в котором потрескивали дрова. На кухне пахло чесноком и томатным соусом. Чез готовил спагетти.

— Я не знал, какое вино ты любишь, — сказал он, доставая бутылку красного. — Взял на свой вкус. Надеюсь, угадал.
— Я не очень разбираюсь в вине. — призналась Бэк.
— Тогда тебе понравится, — он разлил вино по бокалам. — Оно не терпкое. Мягкое.

Они сидели за столом, ели пасту и разговаривали. Чез рассказывал о Бэлфорде, о его жителях, о том, как он сам переехал сюда пять лет назад из другого города. Бэкки слушала, время от времени задавала вопросы, смеялась его шуткам. Ей было хорошо. Спокойно. Почти.

— Ты очень красивая, — сказал он вдруг, и его голос стал тише. — Особенно когда смеёшься.
Бэкки смутилась и опустила глаза.
— Ох.
— Я серьёзно, — он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были тёплыми, но прикосновение показалось ей слишком собственническим. — Я рад, что ты вернулась в Бэлфорд. Здесь тебе будет хорошо. Я об этом позабочусь.
— Я сама могу о себе позаботиться. — она осторожно убрала руку, чувствуя неловкость момента..
— Конечно, — он улыбнулся, непринуждённо, более естественно. — Но это не значит, что тебе не нужна помощь.

После ужина они гуляли в парке. Моросил дождь, но Чез держал над ней зонт, и под этим зонтом, в этом полумраке, она почти забыла о своих сомнениях. Почти.

В парке они встретили Сьюзен.
Она появилась из-за поворота аллеи — эффектная блондинка с пышными формами, в облегающем платье, которое казалось совершенно неуместным для прогулки под дождём. Её светлые волосы были уложены крупными локонами, губы подкрашены ярко-розовым. Она двигалась плавно, с той особой грацией, которая привлекает взгляды.

— Чез! — воскликнула она, широко улыбаясь. — Кого я вижу!
— Сьюзен, — он кивнул. — Познакомься, это Бэкки. Внучка Пэг.
— О-о-о, — Сьюзен перевела взгляд на Бэкки и улыбнулась — медленно, чувственно. — Так это ты та самая девушка, о которой все говорят. Я слышала, ты вернулась.
— Да, — кивнула, чуть улыбнувшись. — Приятно познакомиться.
— Взаимно. — Сьюзен протянула руку, и её пальцы задержались на ладони Бэкки чуть дольше, чем требовали приличия. — Какая ты миленькая. Чез, она прелесть.
— Я знаю. — ответил обаятельный красавец, и в его голосе прозвучала нотка собственничества.
— У меня в пятницу вечеринка, — Сьюзен перевела взгляд с Бэкки на Чеза и обратно. — Приходите оба. Будет весело. Шампанское, танцы, приятная компания. Вы же придёте?
— Придём, — мгновенно ответил Чез прежде, чем Бэкки успела ответить.
Роковая красотка подмигнула Бэкки и уплыла по аллее, оставляя за собой шлейф сладких духов.

Эпизод 3.

На следующий день Бэкки проснулась с чувством смутной тревоги. Что-то было не так. Она обошла дом, проверяя каждую комнату, но ничего подозрительного не заметила. Окна целы, дверь заперта. И всё же...

Она вошла в гостиную и замерла.
Шкатулка. Старая деревянная шкатулка с инкрустированной крышкой, которая стояла на каминной полке, была открыта. Бэкки точно помнила, что закрывала её. Позавчера. Да, позавчера: она доставала из шкатулки бабушкины серёжки — старинные, с гранатами — и точно помнила, как защёлкнула крышку.

Она подошла ближе. Шкатулка была пуста. Ключ — тот самый, маленький, с витой головкой — исчез.
Бэкки обыскала всю гостиную. Заглянула под диван, под ковёр, под каминную полку. Ключа не было. Кто-то открыл шкатулку и забрал его.

Кто-то был в её доме.
Сердце заколотилось. Она бросилась к входной двери — заперта. К окнам — закрыты. Чёрный ход? Она проверила. Задвижка была сдвинута. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы понять: кто-то открывал дверь.
Кто? Чез? Энни? Сьюзен? Или кто-то ещё, кого она пока не знала?

Бэкки прижалась спиной к стене и медленно сползла на пол. Ей вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Дом, который она помнила как убежище, теперь казался чужим, враждебным. У него были глаза. Уши. Кто-то смотрел за ней. Кто-то знал о каждом её шаге.

Она просидела так несколько минут, пытаясь успокоиться. А потом встала и пошла в кладовку. Там, на старой полке, среди пыльных банок и коробок, она нашла то, что искала: шкатулку побольше, обитую бархатом. Антиквариат, принадлежавший бабушке. Внутри лежали старые письма, несколько монет и...
Ключ.
Не тот, что пропал. Другой. Тяжёлый, с длинной бородкой и потёртой головкой. Бэкки покрутила его в пальцах. От чего он? От подвала? От чердака? От какого-то шкафа, который она ещё не нашла?
Она не знала. Но чувствовала: этот ключ — может ей пригодиться.

Эпизод 4.

Вечеринка у Сьюзен была шумной и пёстрой. Дом — большой, современный, с панорамными окнами и стеклянной лестницей — был полон гостей. Бэкки насчитала не меньше тридцати человек: молодые, красивые, смеющиеся. Кто-то танцевал, кто-то пил шампанское, кто-то курил на балконе. Сьюзен порхала между гостями, как бабочка, и её платье переливалось всеми оттенками золота.

Чез держал Бэкки за руку. Весь вечер он не отходил от неё ни на шаг, и это начинало её утомлять. Она хотела бы пообщаться с другими людьми, но каждый раз, когда кто-то подходил к ней, Чез оказывался рядом и переводил разговор на себя.

— Ты не против, если я отойду? — спросила она наконец.
— Куда? — его голос стал резче.
— Просто... в дамскую комнату. Я сейчас вернусь.
Он помедлил, потом кивнул.
— Хорошо. Не задерживайся.

Девушка вышла в коридор и перевела дыхание. Ей нужно было хоть немного побыть одной. Она нашла ванную, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было уставшим, под глазами залегли тени.

Когда она вернулась в гостиную, Чез стоял у бара с бокалом виски. Рядом с ним была Сьюзен. Она что-то шептала ему на ухо, и оба смеялись. Бэкки на мгновение остановилась, наблюдая за ними. Сьюзен положила руку Чезу на плечо. Он не отдёрнулся.
Бэкки почувствовала укол ревности и тут же разозлилась на себя за это. С какой стати? Чез — не её парень. Они просто...
Кто они? Она сама не знала.

Эпизод 5.

Райан появился на следующее утро, когда Бэкки вышла на пробежку.
Она бегала по парку, наслаждаясь редким солнечным утром. Воздух был свежим, пахло мокрой травой и опавшими листьями. И вдруг рядом с ней, легко дыша, поравнялся мужчина.

Он был огромным. Высокий, широкоплечий, с мясистыми руками и бочкообразной грудью. На вид — настоящий медведь. Но лицо у него было добродушное, почти детское, а глаза сияли таким искренним дружелюбием, что Бэкки невольно улыбнулась.

— Ты Бэкки? — спросил он.
— Да. А ты...
— Райан. — он протянул руку, не переставая бежать. — Я живу на соседней улице. Видел, как ты бегаешь. Решил присоединиться. Не против?
— Не против. — она пожала его огромную ладонь.

Они пробежали вместе несколько кругов. Райан оказался на удивление приятным собеседником: он шутил, рассказывал о местных новостях, о том, что тренируется к городскому марафону. Он казался безобидным и слегка глуповатым, но в его обществе Бэкки чувствовала себя спокойно.

На следующий день они снова бегали вместе. И в четверг их пути также пересеклись.
А потом пришёл Чез.
Он ждал её у калитки, когда она вернулась с пробежки. Его лицо было мрачным, а в глазах горел тот самый огонёк, который она уже видела у Энни — нездоровый, лихорадочный.

— Ты бегаешь с Райаном? — спросил он.
— Да. А что?
— Я не хочу, чтобы ты бегала с ним.
— Что? — она не поверила своим ушам. — С чего бы?
— Потому что он опасен. — Неожиданно схватил её за руку. Сильно. Слишком сильно. Его пальцы впились в запястье, и Бэкки вскрикнула от боли. — Ты знаешь, что он сделал? Он поджёг дом своей бывшей девушки. Она бросила его, уехала учиться в другой город, а он поджёг родительский дом. Благо, никто не пострадал. Но ты хочешь быть следующей?
— Отпусти, — прошептала она. — Мне больно.
— Ты меня слышишь? — но он не отпускал, будто намеренно игнорируя не просьбы. — Я запрещаю тебе бегать с ним. Ты поняла?
— Отпусти!

Она вырвала руку. На запястье остались красные следы. Чез смотрел на неё, тяжело дыша. В его глазах медленно гас тот самый нездоровый огонь, сменяясь чем-то похожим на испуг.

— Прости, — судорожно произнёс, как отходя от транса. Что-то мелькнуло в его чуть округлившихся глазах, грудь тяжело вздымалась. Кажется, он пытался прийти в норму, наконец осознавая, что наделал. — Я не хотел... Просто я волнуюсь за тебя. Ты мне небезразлична. Понимаешь?
Бэкки не ответила. Она развернулась и пошла к дому, чувствуя, как горят следы от его пальцев на запястье.

В доме она прижалась к двери и закрыла глаза. Сердце колотилось. Она вспомнила синяки Энни. Вспомнила её слова: «Он ревнивый. Очень ревнивый».
И впервые за долгое время ей захотелось заплакать.

Часть третья. Дневник

Эпизод 1

След от его пальцев на запястье не проходил до вечера. Бэкки сидела в гостиной, подобрав ноги под себя, и смотрела на красные отметины. Они уже начали бледнеть, но стоило ей закрыть глаза — и она снова чувствовала его хватку. Жёсткую. До боли. До хруста.

«Я запрещаю тебе бегать с ним».
Она прокручивала эту фразу в голове снова и снова. Не «прошу», не «мне не нравится» — «запрещаю». Словно она была его вещью. Словно он имел на неё право.

Бэкки прижала колени к груди и обхватила их руками. Ей хотелось позвонить кому-нибудь — старой подруге из города, бывшей коллеге, кому угодно, кто мог бы сказать ей, что она преувеличивает. Или наоборот — что ей нужно бежать. Но она никому не позвонила. Потому что где-то глубоко внутри уже знала ответ. Просто не хотела его признавать.

Она вспомнила лицо Чеза, когда он схватил её за руку. Эти глаза — тёмные, с расширенными зрачками, с тем самым нездоровым огоньком. Это не было лицо человека, который волнуется. Это было лицо человека, который контролирует. Который требует и не потерпит отказа.

«Он абьюзер». — сказала Энни.
Тогда Бэкки не поверила. Вернее, хотела не верить. Ей нужен был кто-то в этом городе. Кто-то, кто поможет, поддержит, защитит. Но теперь она поняла: тот, от кого ей нужна защита, и есть главная угроза.

Она встала и подошла к окну. На улице темнело. В доме напротив, за синими ставнями, горел свет. Чез был там. Ждал. Или наблюдал. Бэк задёрнула шторы, стараясь лишний раз не думать о произошедшем.

В ту ночь она плохо спала. Ей снилась бабушка Пэг. Она стояла на кухне, помешивая какао в маленькой медной кастрюльке, и напевала что-то из старого мюзикла. Но когда Бэкки подошла ближе, бабушка обернулась — и лицо её было залито слезами. А в руке она сжимала не половник, а кухонный нож.
Бэкки проснулась в холодном поту.

Эпизод 2.

Утро принесло облегчение. Солнце, редкое для Бэлфорда в это время года, заливало гостиную тёплым светом. Бэкки заварила кофе, сделала себе тост с джемом и попыталась убедить себя, что всё не так страшно. Она просто преувеличивает. Чез вспылил, с кем не бывает. Он извинился. Может быть, он действительно просто волновался за неё?
Но красные следы на запястье говорили об обратном.

Она решила отвлечься. Разобрать кладовку — вот что ей было нужно. Физический труд всегда помогал ей привести мысли в порядок. Она надела старые джинсы, закатала рукава и отправилась в чулан под лестницей.

Там было темно и пыльно. Пахло старой бумагой, сушёными травами и чем-то ещё — сладковатым, как бабушкино какао. Бэкки чихала, перебирая коробки. Старые банки с вареньем, пожелтевшие салфетки, сломанные часы, альбомы с фотографиями. И вдруг — она замерла.

На самой нижней полке, за грудой тряпья, лежала книга. Толстая, в потёртом кожаном переплёте, с металлическими уголками. Девушка достала её и провела ладонью по обложке. Бабушкин дневник.

Она села прямо на пол, скрестив ноги, и открыла первую страницу. Почерк был мелким, убористым, но разборчивым. Бабушка Пэг писала о погоде, о саде, о том, что гортензии в этом году цветут особенно пышно. Но чем дальше Бэкки читала, тем мрачнее становились записи.

«12 сентября. Сегодня он снова кричал. Говорит, я ни на что не гожусь. Без устали твердя, что без него я — пустое место. Может быть, он прав».

«18 сентября. Я пыталась приготовить его любимый пирог. Он сказал, что пересолено, и швырнул тарелку в стену. Я собирала осколки и плакала. Он стоял надо мной и смеялся».

«25 сентября. Он ударил меня. Первый раз. Я не могла поверить. Я смотрела на него и не узнавала. А потом он заплакал и просил прощения. Сказал, что больше никогда. Зачем-то поверила, искренне надеясь, что он изменится».

«3 октября. Он снова меня ударил. И снова просил прощения. Я устала. Господи, как я устала».

Бэкки листала страницы, и холодок пробегал по позвоночнику. Она читала о том, как её бабушка, сильная и властная женщина, которую она помнила с детства, годами терпела унижения. О том, как она прятала синяки под длинными рукавами. О том, как улыбалась соседям, делая вид, что всё в порядке.

А потом наступила последняя запись. Буквы были крупнее, неровнее — словно рука дрожала.

«15 октября. Он требовал свой ужин. Я готовила суп и думала: сколько ещё? Сколько ещё я буду это терпеть? Он снова кричал — после перешёл на угрозы. А потом я поняла — хватит. С меня хватит. Я посмотрела на нож в своей руке и поняла, что больше никогда не позволю ему поднять на меня руку. Никогда. Господь простит меня. А если нет — пусть так. Я устала бояться в собственном доме».

Бэкки закрыла дневник. Руки дрожали. Она вдруг отчётливо представила: бабушка стоит на этой самой кухне, сжимает нож, а за окном темнеет, и где-то в гостиной её муж требует ужин. И она понимает — сегодня всё закончится.

Что она чувствовала в тот момент? Страх? Облегчение? Решимость? Ненависть? Или презрение?
Внучка не знала. Но она знала другое: бабушка Пэг убила своего мужа и похоронила его в саду. Под гортензиями. Теперь понятно, почему они цвели так пышно.

Остальные страницы дневника были либо вырваны, либо размыты настолько, что их невозможно было прочитать. Дождь? Слёзы? Или кто-то намеренно уничтожил их? Бэкки не знала. Она закрыла дневник и прижала его к груди. Ей казалось, что бабушка сейчас стоит рядом и смотрит на неё. Не осуждая. Понимая.

«Ты тоже это проходишь, да?» — словно спрашивал её голос.
Девушка не ответила. Но где-то глубоко внутри она знала: да. Проходит.

Эпизод 3.

Энни снова пришла без приглашения. Бэкки услышала шаги на крыльце и открыла дверь прежде, чем гостья успела постучать. Энни стояла, прислонившись к косяку, и выглядела она ещё хуже, чем в прошлый раз. Волосы сальные, под глазами — тёмные круги, губы обветренные, в трещинах. Она была без косметики, и её лицо казалось старше своих лет.

— Можно войти? — спросила она хрипло.
Бэкки посторонилась. Энни прошла в гостиную и села на диван. Она не смотрела по сторонам — просто сидела, сгорбившись, и мяла в руках край своей кофты.
— Я видела, как он схватил тебя, — столь тихо произнесла. — Вчера. У калитки.
Белокурая красавица ничего не ответила. Она села в кресло напротив и стала ждать.

— Я знаю, что ты мне не веришь, — продолжила Энни. — Думаешь, я ревную. Думаешь, что хочу его вернуть. Но это не так, Бэкки. Я хочу, чтобы ты поняла. Он опасен. По-настоящему опасен.
— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила Бэк. В голосе сквозит недоверием.
— Потому что ты хорошая, — Энни подняла на неё покрасневшие глаза. — Потому что ты не заслуживаешь того, что он с тобой сделает. А он сделает. Рано или поздно.
— Что он сделал тебе?

Энни закатала рукав. На этот раз синяков было больше. Они поднимались от запястья к локтю — жёлтые, фиолетовые, бурые. Некоторые были свежими, другие — уже почти зажившими.
— Это только то, что видно, — тихо подала голос, чуть опустив голову. — Остальное — внутри.
Бэкки почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Ты можешь уйти, — сказала она. — Можешь уехать. Прямо сейчас.
— Куда? — Энни горько усмехнулась. — Я пыталась. Дважды. Он находил меня. Возвращал. Говорил, что любит, что больше никогда... — она замолчала. — Знакомая история, да? Я читала дневник твоей бабушки. Когда-то давно. Она дала мне его почитать. Сказала: «Посмотри, что бывает с теми, кто терпит». Я не послушала.

Бэкки вздрогнула. Бабушка давала дневник Энни? Значит, она знала. Знала, что происходит, и пыталась предупредить. Это до ужаса странно. Зачем бабуле «грозе Бэлфорда» давать читать свой личный дневник совершенно постороннему человеку?

— Что ты хочешь от меня? — спросила Бэкки, пытаясь прочитать эмоции на чужом лице.
— Я не знаю, — Энни опустила голову. — Может быть, просто хочу, чтобы ты была осторожна. Может быть, хочу, чтобы ты уехала из Бэлфорда, пока не поздно.
— Я не уеду, — наотрез отказалась. — Это мой дом. Я только вернулась.
— Тогда будь готова, — соседка встала. — Он не остановится. Он никогда не останавливается.
Она направилась к двери, но на пороге обернулась.
— И не доверяй Сьюзен, — добавила она. — Она на его стороне. Всегда была.

Эпизод 4.

На следующий день Бэкки нашла в шкафу антиквариат.
Она разбирала бабушкины вещи — те, что остались в дальней спальне, которую она ещё не успела привести в порядок. Старые платья, шляпные коробки, пожелтевшие от времени кружева. И вдруг, в самом углу шкафа, за грудой тряпья, она нащупала что-то твёрдое.

Шкатулка. Не та, что стояла на каминной полке — другая. Больше, тяжелее, обитая тёмно-синим бархатом с вышивкой серебряной нитью. Замок был заперт.
Бэкки попробовала поддеть крышку ногтем — не поддалась. Она поискала ключ в ящиках комода, в тумбочке, в старой жестяной коробке из-под печенья, где бабушка хранила всякие мелочи. Ничего.
И тогда она вспомнила. Ключ, который она нашла в кладовке. Тяжёлый, с длинной бородкой. Она принесла его и вставила в замок. Он подошёл идеально. Крышка открылась с тихим щелчком.

Внутри лежали бумаги. Пожелтевшие, хрупкие, сложенные аккуратной стопкой. Бэкки достала верхний лист и развернула. Это был план дома. Её дома. Но не того, каким она его знала, а старого, первоначального. На плане были обозначены комнаты, которые она не узнавала, и ещё — в самом низу, под кухней — какое-то помещение, которого не было на современных чертежах.
Подвал? Нет, подвал был в другом месте. Это было что-то другое. Потайная комната?
Бэкки перевернула лист. На обратной стороне бабушкиным почерком было написано всего одно слово: «Справедливость».

Эпизод 5.

Время пролетело незаметно.
Хэллоуин в Бэлфорде был тихим. Дети ходили от дома к дому с тыквами-фонариками, выпрашивая сладости. Бэкки подготовилась: купила конфет, поставила на крыльцо фонарь из выдолбленной тыквы и ждала гостей.

Первая группа детей пришла около семи. Трое: мальчик в костюме вампира, девочка в образе ведьмы и ещё один, самый маленький, наряженный призраком. Бэкки раздала им конфеты, они сказали «спасибо» и ушли.
Вторая группа пришла через полчаса. Ещё трое. Бэкки снова раздала сладости. Дети ушли.
Но через час они вернулись. Те же самые. Те же костюмы. Они стояли на крыльце молча, не протягивая мешков, не крича «сладость или гадость». Просто стояли и смотрели. Их глаза были пустыми, лица — безучастными.

— Вы уже получили конфеты, — дала понять Бэкки, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Зачем вы пришли снова?
Дети не отвечали. Они переглянулись — быстро, синхронно, как будто ими управляла одна воля. А потом, не сказав ни слова, развернулись и ушли в темноту.
Девушка стояла на пороге и смотрела им вслед. Сердце колотилось. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней. Не дети. Кто-то другой. Кто-то, кто стоял за деревьями, за углом дома, в тени.

Она захлопнула дверь и заперла её на все замки. А потом прислонилась к стене и закрыла глаза. Ей нужно было успокоиться. Просто успокоиться.
Но покой не приходил. Вместо него приходило осознание: что-то надвигается. Что-то неотвратимое. И она не знала, готова ли встретить это лицом к лицу.
Этот город и причудливые люди в нём, казались ей до ужаса неоднозначными, противоречивыми, будто никому нельзя было доверять. Каждый хранил свои скелеты в шкафу.

Часть четвёртая. Справедливость

Эпизод 1

После Хэллоуина Бэкки не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают. Не Чез — кто-то другой. Или что-то. Она просыпалась среди ночи от каждого скрипа, каждого шороха за окном. Дом, который она помнила как убежище, теперь казался чужим. Он дышал, скрипел, перешёптывался сам с собой.
Но страх не парализовал её. Наоборот — он заставлял двигаться.
Слова бабушкиного дневника не выходили у неё из головы: «Я устала бояться в собственном доме». Бэк понимала её. Понимала слишком хорошо.

И ещё этот ключ. Тяжёлый, с длинной бородкой, найденный в кладовке. И план дома. И потайная комната, которой не было на современных чертежах.
Она должна была найти её.

В субботу утром девушка спустилась на кухню, вооружившись фонариком, планом и старой монтировкой, которую нашла в чулане. План указывал на участок под кухонным полом, у дальней стены, там, где стоял старый дубовый буфет.

Она отодвинула буфет. Это было нелегко — массивная мебель не сдвигалась, пришлось вынуть все ящики и упираться ногами в стену. Наконец буфет подался, и за ним открылся участок стены, который раньше был скрыт.

Бэкки провела ладонью по кирпичной кладке. Она была другой — более старой, с выступами и щелями. И в одной из щелей она заметила то, что заставило её сердце биться быстрее: замочную скважину. Старую, ржавую, почти незаметную.

Она достала ключ.
Рука дрожала, когда она вставляла его в скважину. Он подошёл идеально, вошёл до середины, но не поворачивался. Бэкки надавила сильнее — ключ заскрежетал, и вдруг что-то подалось. Часть стены, замаскированная под кирпичную кладку, отъехала в сторону.
За ней был проём. И темнота.

Бэкки включила фонарик и посветила внутрь. Лестница. Узкая, каменная, уходящая глубоко вниз. Запахло сыростью, землёй и чем-то сладковатым, как бабушкино какао. Снова этот запах, будто преследует её по пятам.
Она колебалась лишь мгновение. Потом вдохнула поглубже и шагнула в темноту.

Эпизод 2

Потайная комната была маленькой — метра три на четыре, не больше. Стены выложены грубым камнем, пол — утрамбованная земля. В углу стоял старый сундук, обитый железными полосами, а рядом — деревянный стул, рассохшийся от времени. На стене висела полка с несколькими книгами и свёрнутыми бумагами.

Бэкки подошла к сундуку и открыла его. Внутри лежали старые документы, какие-то квитанции, пожелтевшие письма. И фотография. Старая, чёрно-белая. На ней была бабушка Пэг — молодая, красивая, с той же упрямой складкой у губ. Она стояла в этом самом саду, на фоне гортензий, и улыбалась. Рядом с ней был мужчина — высокий, с грубыми чертами лица и тяжёлым взглядом. Её муж. Тот самый, который требовал ужин.
На обороте снимка бабушкиным почерком было написано: «Здесь он покоится с миром. И я наконец свободна».

Бэкки опустила фотографию. В груди что-то сжалось. Она вдруг поняла: эта комната — не просто тайник. Это исповедальня. Место, куда бабушка приходила, чтобы помнить. Чтобы помнить, что она сделала. И почему.

Она перевела луч фонаря на полку с книгами. Среди старых томов лежала ещё одна тетрадь — тоньше дневника, в мягкой обложке. Бэкки открыла её.
Это были вырванные страницы.
Те самые, которых не хватало в дневнике. Бабушка не уничтожила их — она спрятала. И теперь Бэкки читала то, что не должна была прочитать.

«Я сделала это. Господь свидетель, я сделала это. Мои руки дрожали, когда я наносила удар. Он даже не закричал. Только посмотрел на меня — с удивлением, почти с обидой. Как будто не верил, что я способна. Я и сама не верила. Но я сделала это. Наконец похоронила его под гортензиями — там, где он когда-то сказал, что я никогда ничего не добьюсь. Теперь он удобряет мои цветы. И они всё ещё цветут».

«Никто не узнал. Никто не спросил. Он был жесток, но люди здесь уважали его. Или боялись. Когда он исчез, никто не стал искать. Сказали: уехал. Бросил меня. Я не спорила. Я просто улыбалась и продолжала готовить на кухне. Особенно любила варить какао».

«Если ты читаешь это, Бэкки, значит, я уже умерла. И дом теперь твой. Помни: у каждой женщины есть предел. И когда его переходят — она имеет право защищаться. Любым способом. Не дай никому сделать с тобой то, что он сделал со мной. И если придётся — гортензии тебя не осудят. Я не осужу».

Бэкки закрыла тетрадь. По щекам текли слёзы — она даже не заметила, когда начала плакать. Это было не горе. Это было облегчение. Словно бабушка, даже мёртвая, протянула ей руку и сказала: «Ты не одна. Ты никогда не была одна».

Она вытерла слёзы и поднялась. Ей нужно было возвращаться. Но перед тем как уйти, она заметила ещё кое-что. В углу, за сундуком, лежал какой-то предмет. Она наклонилась и подняла его.
Это была шкатулка. Та самая, с каминной полки. И в ней лежал ключ. Пропавший ключ.
Значит, кто-то взял его, а потом вернул. Или подбросил. Кто? Чез? Энни? Кто-то ещё?
Бэкки сжала ключ в ладони. Она не знала ответа. Но знала другое: под подозрением находится каждый из них.

Эпизод 3

Она выбралась из потайной комнаты и задвинула панель на место. Буфет вернула обратно — теперь он снова скрывал вход. Никто не узнает. Это будет её тайна. Её и бабушки.

Вечером в дверь постучали. Бэкки открыла — на пороге стоял Райан.
Он выглядел смущённым. Его большое, мясистое лицо раскраснелось, а глаза бегали.
— Привет, — спешно бросил он. — Я хотел... ну, спросить. Ты больше не бегаешь?
— Пока нет, — ответила Бэкки. — Но, наверное, скоро снова начну.
— Это из-за Чеза? — спросил он, и его голос стал серьёзнее. — Он запретил тебе?
Бэкки помедлила.
— Он пытался, — сказала она. — Но это моё дело.
Райан кивнул.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — То, что говорят обо мне... это правда. Я поджёг дом. Я был молодой и глупый. Я любил её, а она... она уехала. И я психанул. Я заплатил за это. Отсидел. Но я никого не тронул. Никогда не трогал. И никогда не трону. Я просто хочу, чтобы ты знала.
Бэкки смотрела на него. Он казался искренним. Большим, неуклюжим, но искренним.
— Спасибо, что сказал. — ответила она.
Райан улыбнулся — смущённо, почти по-детски.
— Если Чез ещё раз тронет тебя, — добавил он, — скажи мне. Я с ним поговорю. По-мужски.
Она кивнула. Он ушёл, а Бэкки ещё долго стояла на пороге, глядя ему вслед. Странный он был. Но, кажется, единственный здесь, кто не врал.

Эпизод 4

Чез пришёл на следующий день.
Бэкки была в саду. Она решила посадить новые гортензии — в память о бабушке. Земля была влажной после дождя, и копать было легко. Она работала молча, погружённая в свои мысли, когда услышала шаги за спиной.

— Ты избегаешь меня. — донеслось за спиной.
Бэкки обернулась. Чез стоял в нескольких шагах, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, но глаза — те самые, с нездоровым огоньком.
— Я не избегаю. — ответила она ровно. — Просто занята.
— Ты злишься из-за того случая, — сказал он, делая шаг ближе. — Я же извинился. Я просто волновался за тебя.
— Я знаю, Чез. Но мне нужно время. Подумать.
— О чём? — он подошёл ещё ближе. Теперь он стоял прямо перед ней, и его тень накрывала её. — О нас? О том, что мы можем быть вместе?
Бэкки выпрямилась. Она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, но не позволяла себе отступить.
— Я не знаю, чего хочу, — честно призналась тяжело выдохнув. — Но знаю, чего я не хочу. Я не хочу, чтобы меня контролировали. Не хочу, чтобы мне запрещали. Не хочу бояться человека, с которым я рядом. Понимаешь?
— Ты боишься меня? — его голос стал тише, но в нём звучала угроза. — Зачем? Я же люблю тебя.
— Я не просила тебя любить меня, — ответила Бэкки чуть отступив. — И я не просила тебя появляться у моего дома, когда пробки выбивает. Не просила тебя следить за мной в парке. И точно не просила тебя хватать меня за руку так, что остаются синяки.
Чез изменился в лице. Маска обаятельного соседа дала трещину.
— Ты думаешь, я — чудовище? — спросил он с явным укором в голосе. — Ты думаешь, я — как он? Как твой дед?
— Я этого не говорила.
— Но ты так думаешь, — он горько усмехнулся. — А знаешь что? Может, ты и права. Может, я такой. Но я не держу женщин в страхе. Я их люблю. Я о них забочусь. А они... они предают меня. Как Энни. Как ты.
Он схватил её за плечи. Бэкки напряглась, но не стала вырываться.
— Отпусти. — произнесла тихо, но твёрдо, не боясь смотреть ему прямо в глаза.
— Или что? — его лицо было совсем близко. — Что ты сделаешь? Убьёшь меня и похоронишь под своими гортензиями, как бабушка?
Слова ударили, как пощёчина.
— Откуда ты знаешь? — выдохнула Бэкки.
— Я знаю всё, — прошептал он. — Я знаю всё о твоей семье. О твоей бабушке. О том, что она сделала. И если ты думаешь, что сможешь от меня избавиться так же, как она избавилась от деда — ты ошибаешься.

«Что за чёрт? Откуда? Как он узнал?»

Он отпустил её и отступил на шаг. Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными.
— Я никуда не уйду, Бэкки, — понизив голос произнёс он, внимательно изучая черты её лица — то, как она смотрит, реагирует, взволнованно делает вдох. Даже как дышит. Его заводило это — чувство власти? — Ты моя. Просто прими это.
Он развернулся и ушёл. А Бэкки осталась стоять посреди сада, сжимая в руке садовый совок. Сердце колотилось. Но страха больше не было. Была ярость. Та самая, что заставила бабушку Пэг взять в руки нож.

Эпизод 5

Ночью Бэкки сидела в гостиной, глядя на огонь в камине. В одной руке она держала бабушкин дневник, в другой — вырванные страницы. Она перечитала их все. И теперь знала, что делать.
Не бежать. Не прятаться. Не ждать, пока Чез снова перейдёт черту.

Она встала, подошла к шкатулке на каминной полке и открыла её. Там лежал ключ — тот самый, пропавший и вернувшийся. Она взяла его и сжала в ладони. Теперь она знала, от чего он.

Бабушка оставила ей подсказку. В дневнике, среди размытых страниц, было одно слово, которое она смогла разобрать: «Орудие». И в вырванных страницах, в самом конце, ещё одна строка: «То, чем я защитила себя, лежит в земле. Там же, где и он. Найди».

Бэкки вышла в сад.
Луна освещала гортензии — те, что ещё остались. Она подошла к самому старому кусту, тому, что рос у задней стены. Опустилась на колени и начала копать. Земля была мягкой, податливой. Совок входил легко.

Через несколько минут она наткнулась на что-то твёрдое. Ящик. Небольшой, деревянный, обмотанный проржавевшей цепью. Бэкки вытащила его и с трудом разорвала цепь монтировкой. Внутри лежал нож. Старый кухонный нож с потемневшим лезвием. На рукояти были выгравированы инициалы: «P.M.». Пэг Морган.
Бабушка оставила ей орудие. И выбор.

Бэкки смотрела на нож и думала о том, что сказала бабушка в своём дневнике: «У каждой женщины есть предел. И когда его переходят — она имеет право защищаться. Любым способом».
Она не знала, перешёл ли Чез этот предел. Но чувствовала: он близок. Очень близок.
Она завернула нож в ткань и спрятала в доме. Там, где никто не найдёт.

Эпизод 6

Стук в дверь раздался после полуночи.
Бэкки не спала. Она сидела в гостиной, читая бабушкин дневник, и услышала шаги на крыльце. Тяжёлые, уверенные. Потом — стук. Три удара.
— Открывай, Бэкки. Я знаю, что ты дома.
Чез.
Она не двинулась с места. Сердце колотилось, но она заставила себя дышать ровно.
— Бэкки! — его голос стал громче. — Открой дверь. Я хочу поговорить.
Молчание.
Он ударил в дверь кулаком. Сильно. Так, что петли зазвенели.
— Ты думаешь, что сможешь спрятаться от меня? Думаешь, я не знаю, что ты там делаешь? Ты читаешь дневник своей чокнутой бабки и думаешь, что ты — это она. Но ты — не она. Ты слабая. Ты никто. Без меня ты — никто.

Бэкки закрыла глаза. Она вспомнила синяки Энни. Вспомнила бабушкины слова. Вспомнила пальцы Чеза на своём запястье.

— Если ты не откроешь, — прошипел сквозь дверь, — я сам войду. И тогда тебе не поздоровится.
Бэкки встала. Подошла к каминной полке. Взяла в руку ключ — тот самый, от потайной комнаты. А другой рукой взяла телефон.
— Я звоню в полицию, — произнесла она громко, ровным голосом. — Если ты не уйдёшь сейчас, Чез, я звоню. И я расскажу им всё. Про тебя. Про Энни. Про твои угрозы. Про то, что ты преследуешь меня. У тебя есть ровно минута.

Тишина.
Потом — шаги. Удаляющиеся. Медленные, тяжёлые.
Бэкки стояла, не шевелясь, пока звук не стих окончательно. Потом рухнула в кресло. Её трясло. Но она не плакала. Она улыбалась — дрожащей, слабой, но настоящей улыбкой.
Она сделала это. Она наконец защитила себя.

Эпизод 7

Прошло несколько дней. Чез не появлялся. Энни, казалось, тоже исчезла — Бэкки не видела её ни на улице, ни у дома. Городок затих, погружённый в осеннюю спячку.

Бэкки продолжала обустраивать дом. Она посадила новые гортензии — четыре куста, в память о бабушке. Она знала: они примутся. Они всегда принимались.

Дневник она спрятала обратно в потайную комнату. Вместе с вырванными страницами. Вместе с ключом. И вместе с ножом, который теперь лежал в сундуке, рядом с фотографией бабушки.
Она не знала, придётся ли ей когда-нибудь им воспользоваться. Но знала: если придётся — она не отступит.

Однажды вечером, сидя на крыльце с чашкой какао, она увидела на тротуаре знакомую фигуру. Чез стоял на другой стороне улицы и смотрел на неё. Не приближался. Не говорил. Просто смотрел.
Бэкки не отвела взгляда. Она смотрела на него так же спокойно, прямо, без страха. И через минуту он ушёл.

Она не знала, что будет дальше. Вернётся ли он. Попытается ли снова войти в её жизнь. Но она знала другое: она больше не жертва. Она — наследница Пэг Морган. И этот дом — её крепость.

Где-то наверху, на втором этаже, скрипнула половица. Бэкки подняла голову и прислушалась. Никого. Просто старый дом. Просто ветер за окном.
Но прежде чем вернуться к своему какао, она тихо прошептала:
— Я знаю, что ты здесь, ба. Спасибо, что оберегаешь.
И дом ответил ей теплом.

Идея и сюжет: Alonso, автор: Alonso.

Комментарии отключены.
Причина: неадекватная реакция автора, хамство и истерики.