Труп - это удобно
Он всегда говорил, что мотоцикл — это честно. Без ремней, без стекол, без подушек безопасности. Либо ты жив, либо ты уже не нужен.
Ночь была липкая, город лежал под колесами, как усталый пес, которому давно перестали чесать за ухом. Фонари тянулись желтыми кишками вдоль дороги, асфальт блестел, будто его только что вылизали. Он ехал быстро, не потому что спешил, а потому что стоять на месте было хуже. Мотоцикл урчал под ним низко и уверенно, как зверь, который знает, что хозяин сегодня не сомневается.
Он не пил. Это было принципиально.
Он не был сумасшедшим. По крайней мере, до этой ночи.
Человек вышел из темноты внезапно. Не выбежал, не бросился, а именно вышел, как будто дорога была его домом. Серый силуэт, неловкий шаг, приподнятая рука. Возможно, он хотел остановить машину. Возможно, просто проверял, жив ли мир.
Ночь была липкая, город лежал под колесами, как усталый пес, которому давно перестали чесать за ухом. Фонари тянулись желтыми кишками вдоль дороги, асфальт блестел, будто его только что вылизали. Он ехал быстро, не потому что спешил, а потому что стоять на месте было хуже. Мотоцикл урчал под ним низко и уверенно, как зверь, который знает, что хозяин сегодня не сомневается.
Он не пил. Это было принципиально.
Он не был сумасшедшим. По крайней мере, до этой ночи.
Человек вышел из темноты внезапно. Не выбежал, не бросился, а именно вышел, как будто дорога была его домом. Серый силуэт, неловкий шаг, приподнятая рука. Возможно, он хотел остановить машину. Возможно, просто проверял, жив ли мир.
Тормоза завизжали, но это был уже звук для галочки. Переднее колесо ударило в ногу. Потом в бедро. Потом все остальное произошло слишком быстро, чтобы быть последовательным.
Тело взлетело, как мешок с бельем, подброшенный неаккуратно. Удар о бак. О руль. Голова встретилась с чем-то твердым и решила больше ни с чем не встречаться. Человек упал на асфальт и остался там лежать.
Мотоцикл проскользил еще несколько метров, завалился набок, погас. Наступила тишина. Та самая тишина, которая не бывает в природе, но иногда появляется между событиями.
Он поднялся. Руки дрожали, но работали. Ноги слушались. Это было важно. Он подошел к лежащему.
Человек лежал на спине, чуть повернув голову вбок. Одна нога была вывернута неестественно, будто сустав решил сменить профессию. Брюки порвались на колене, под тканью темнело что-то быстро наливающееся. Грудь не поднималась. Глаза были открыты, но смотрели не на него, а сквозь, в сторону, где, вероятно, ничего интересного уже не происходило.
Он присел, коснулся шеи. Пальцы нащупали кожу, холодную и уже начинающую терять упругость. Пульса не было. Он наклонился ближе. Изо рта тянулся тонкий влажный след. Запах был странный, металлический, с примесью мокрого асфальта и чего-то человеческого, что трудно назвать.
Он знал, что надо делать. Так ему всегда казалось. В кино. В песнях. В рассказах у костра.
Он встал, посмотрел по сторонам. Дорога была пустая. Город делал вид, что спит. Мотоцикл лежал, как провинившийся конь.
Он поднял его, завел. Руки перестали дрожать. Это тоже было странно. Он еще раз посмотрел на тело. Человек не изменился. Он не передумал быть мертвым.
И тогда он уехал.
---
Первый раз труп появился через два часа.
Он сидел в баре, пил кофе. Бар был пустой, только бармен протирал стаканы, будто надеялся стереть с них прошлые разговоры. Он поставил чашку на стойку и только тогда заметил, что рядом, прямо на лакированной поверхности, лежит человек.
Тот же самый.
Тело было уложено аккуратно, как экспонат. Голова повернута вбок, шея странно вытянута. Барная стойка проходила ровно под лопатками, отчего грудь была слегка приподнята, будто труп пытался вдохнуть, но забыл зачем. Одна рука свисала вниз, пальцы почти касались пола. Капля чего-то темного медленно стекала по краю стойки.
— У вас тут... — начал он и замолчал.
Бармен посмотрел туда же. Ничего.
— Что?
— Ничего, — сказал он и сделал глоток.
Кофе был горький. Горечь была настоящая, в отличие от трупа. Он отвернулся, закрыл глаза, досчитал до пяти. Когда снова посмотрел, стойка была чистой. Только влажный след от чашки.
Он рассмеялся. Слишком громко. Бармен посмотрел на него с тем выражением, каким смотрят на людей, которые либо сейчас заплачут, либо начнут рассказывать анекдоты про смерть.
Второй раз был бильярд.
Зеленое сукно, ровный свет, шары, выстроенные треугольником. Он наклонился, прицелился и понял, что целится не в биток, а в лоб.
Труп лежал на столе, вытянутый во всю длину, как будто его готовили к замеру. Зеленое сукно оттеняло серость кожи, делая ее почти праздничной. Шары были разложены по телу. Один на груди, два на животе, еще несколько аккуратно лежали в выемках ключиц. Белый биток застрял у открытого рта, будто кто-то пытался заткнуть его, чтобы он не задавал вопросов.
— Ну уж нет, — прошептал он.
Рука дрожала, кий выскользнул. Когда он выпрямился, стол был пуст. Только шары. Только сукно. Только отражение его лица в лакированном борту.
Он начал избегать зеркал.
---
Дома было хуже.
В ванной лежал труп, свернувшись, как обиженный ребенок. Голова была запрокинута на край, рот приоткрыт. Из него стекала тонкая струйка, медленно исчезающая в сливе.
Он закрыл глаза. Открыл. Ванна была пустой. Он вырвал шнур душа из стены и долго смотрел, как вода бьет в кафель.
На кухне труп сидел за столом. Стул скрипел под его весом, хотя стул был пуст. Тело было наклонено вперед, локти на столе, ладони сложены. На столе стояла тарелка. Пустая. Труп смотрел на нее с упреком, как будто ему забыли положить гарнир.
— Прости, — сказал он вслух.
Он перестал включать свет в коридоре. Там труп любил стоять. Просто стоять, прислонившись к стене с чуть опущенной головой. Иногда казалось, что он улыбается.
Черный юмор пришел сам. Как защита.
Он начал мысленно комментировать.
Вот труп в лифте. Удобно. Не нужно держаться за поручень.
Вот труп на диване. Значит, гостей сегодня не будет.
Вот труп в кровати. По крайней мере, не храпит.
Смех выходил рваный, короткий, как кашель.
---
Он пошел в полицию через неделю.
Не потому что стало невыносимо. А потому что стало слишком привычно. Труп начал вписываться в интерьер. Он поймал себя на мысли, что переставляет стул, чтобы тому было удобнее лежать.
В отделении было светло. Люди ходили, бумаги шуршали, жизнь изображала порядок.
— Я сбил человека, — сказал он дежурному.
— Когда?
— Неделю назад.
— Где?
— Там, где темно.
Он рассказал все. Без пафоса. Без оправданий. Про мотоцикл. Про дорогу. Про тело. Про то, как уехал. Он не стал рассказывать про трупы в баре и ванной. Это было уже лишнее.
Когда его вывели из кабинета, он понял, что впервые за долгое время идет один. Коридор был пуст. Никаких силуэтов. Никаких тел.
Суд был быстрый. Приговор — ожидаемый. Камера — тесная, но честная.
Труп больше не приходил.
Месяц. Два. Полгода.
Он начал спать.
---
В то утро он проснулся от холода.
Камера была той же. Стены те же. Решетка та же. Но на полу у самой кровати, лежал человек.
Тот же самый.
Он лежал на боку, подтянув колени, будто пытался согреться. Лицо было совсем близко. Глаза открыты. Смотрят прямо на него.
Он закричал. Не громко. Глухо. Как будто крик застрял где-то внутри и не нашел выхода. Руки дрожали так, что он не мог сесть. Сердце билось неровно, сбивчиво, будто пыталось убежать первым. Воздух стал густым. Камера сжалась.
— Нет, — сказал он. — Я же... Я же все сделал.
Труп не ответил. Он никогда не отвечал.
Он закрыл лицо руками, закачался. Смех вырвался сам, перешел в всхлипы, потом в рыдания. Он бил кулаком по полу, по стене, по собственной голове, как будто пытался выбить из себя что-то лишнее.
— Ты же мертвый, — повторял он. — Ты же мертвый.
Труп лежал спокойно. Терпеливо. Как тот, кто никуда не спешит.
Когда дверь камеры открыли, он все еще сидел на полу, обхватив колени. Охранник посмотрел внутрь, нахмурился.
— Ты чего орешь?
— Он тут, — сказал он. — Он снова тут.
Охранник посмотрел на пустой пол.
— Здесь никого нет.
Он поднял глаза. Пол был чистый. Холодный. Обычный.
Он засмеялся снова. Тихо. Почти с облегчением.
Тело взлетело, как мешок с бельем, подброшенный неаккуратно. Удар о бак. О руль. Голова встретилась с чем-то твердым и решила больше ни с чем не встречаться. Человек упал на асфальт и остался там лежать.
Мотоцикл проскользил еще несколько метров, завалился набок, погас. Наступила тишина. Та самая тишина, которая не бывает в природе, но иногда появляется между событиями.
Он поднялся. Руки дрожали, но работали. Ноги слушались. Это было важно. Он подошел к лежащему.
Человек лежал на спине, чуть повернув голову вбок. Одна нога была вывернута неестественно, будто сустав решил сменить профессию. Брюки порвались на колене, под тканью темнело что-то быстро наливающееся. Грудь не поднималась. Глаза были открыты, но смотрели не на него, а сквозь, в сторону, где, вероятно, ничего интересного уже не происходило.
Он присел, коснулся шеи. Пальцы нащупали кожу, холодную и уже начинающую терять упругость. Пульса не было. Он наклонился ближе. Изо рта тянулся тонкий влажный след. Запах был странный, металлический, с примесью мокрого асфальта и чего-то человеческого, что трудно назвать.
Он знал, что надо делать. Так ему всегда казалось. В кино. В песнях. В рассказах у костра.
Он встал, посмотрел по сторонам. Дорога была пустая. Город делал вид, что спит. Мотоцикл лежал, как провинившийся конь.
Он поднял его, завел. Руки перестали дрожать. Это тоже было странно. Он еще раз посмотрел на тело. Человек не изменился. Он не передумал быть мертвым.
И тогда он уехал.
---
Первый раз труп появился через два часа.
Он сидел в баре, пил кофе. Бар был пустой, только бармен протирал стаканы, будто надеялся стереть с них прошлые разговоры. Он поставил чашку на стойку и только тогда заметил, что рядом, прямо на лакированной поверхности, лежит человек.
Тот же самый.
Тело было уложено аккуратно, как экспонат. Голова повернута вбок, шея странно вытянута. Барная стойка проходила ровно под лопатками, отчего грудь была слегка приподнята, будто труп пытался вдохнуть, но забыл зачем. Одна рука свисала вниз, пальцы почти касались пола. Капля чего-то темного медленно стекала по краю стойки.
— У вас тут... — начал он и замолчал.
Бармен посмотрел туда же. Ничего.
— Что?
— Ничего, — сказал он и сделал глоток.
Кофе был горький. Горечь была настоящая, в отличие от трупа. Он отвернулся, закрыл глаза, досчитал до пяти. Когда снова посмотрел, стойка была чистой. Только влажный след от чашки.
Он рассмеялся. Слишком громко. Бармен посмотрел на него с тем выражением, каким смотрят на людей, которые либо сейчас заплачут, либо начнут рассказывать анекдоты про смерть.
Второй раз был бильярд.
Зеленое сукно, ровный свет, шары, выстроенные треугольником. Он наклонился, прицелился и понял, что целится не в биток, а в лоб.
Труп лежал на столе, вытянутый во всю длину, как будто его готовили к замеру. Зеленое сукно оттеняло серость кожи, делая ее почти праздничной. Шары были разложены по телу. Один на груди, два на животе, еще несколько аккуратно лежали в выемках ключиц. Белый биток застрял у открытого рта, будто кто-то пытался заткнуть его, чтобы он не задавал вопросов.
— Ну уж нет, — прошептал он.
Рука дрожала, кий выскользнул. Когда он выпрямился, стол был пуст. Только шары. Только сукно. Только отражение его лица в лакированном борту.
Он начал избегать зеркал.
---
Дома было хуже.
В ванной лежал труп, свернувшись, как обиженный ребенок. Голова была запрокинута на край, рот приоткрыт. Из него стекала тонкая струйка, медленно исчезающая в сливе.
Он закрыл глаза. Открыл. Ванна была пустой. Он вырвал шнур душа из стены и долго смотрел, как вода бьет в кафель.
На кухне труп сидел за столом. Стул скрипел под его весом, хотя стул был пуст. Тело было наклонено вперед, локти на столе, ладони сложены. На столе стояла тарелка. Пустая. Труп смотрел на нее с упреком, как будто ему забыли положить гарнир.
— Прости, — сказал он вслух.
Он перестал включать свет в коридоре. Там труп любил стоять. Просто стоять, прислонившись к стене с чуть опущенной головой. Иногда казалось, что он улыбается.
Черный юмор пришел сам. Как защита.
Он начал мысленно комментировать.
Вот труп в лифте. Удобно. Не нужно держаться за поручень.
Вот труп на диване. Значит, гостей сегодня не будет.
Вот труп в кровати. По крайней мере, не храпит.
Смех выходил рваный, короткий, как кашель.
---
Он пошел в полицию через неделю.
Не потому что стало невыносимо. А потому что стало слишком привычно. Труп начал вписываться в интерьер. Он поймал себя на мысли, что переставляет стул, чтобы тому было удобнее лежать.
В отделении было светло. Люди ходили, бумаги шуршали, жизнь изображала порядок.
— Я сбил человека, — сказал он дежурному.
— Когда?
— Неделю назад.
— Где?
— Там, где темно.
Он рассказал все. Без пафоса. Без оправданий. Про мотоцикл. Про дорогу. Про тело. Про то, как уехал. Он не стал рассказывать про трупы в баре и ванной. Это было уже лишнее.
Когда его вывели из кабинета, он понял, что впервые за долгое время идет один. Коридор был пуст. Никаких силуэтов. Никаких тел.
Суд был быстрый. Приговор — ожидаемый. Камера — тесная, но честная.
Труп больше не приходил.
Месяц. Два. Полгода.
Он начал спать.
---
В то утро он проснулся от холода.
Камера была той же. Стены те же. Решетка та же. Но на полу у самой кровати, лежал человек.
Тот же самый.
Он лежал на боку, подтянув колени, будто пытался согреться. Лицо было совсем близко. Глаза открыты. Смотрят прямо на него.
Он закричал. Не громко. Глухо. Как будто крик застрял где-то внутри и не нашел выхода. Руки дрожали так, что он не мог сесть. Сердце билось неровно, сбивчиво, будто пыталось убежать первым. Воздух стал густым. Камера сжалась.
— Нет, — сказал он. — Я же... Я же все сделал.
Труп не ответил. Он никогда не отвечал.
Он закрыл лицо руками, закачался. Смех вырвался сам, перешел в всхлипы, потом в рыдания. Он бил кулаком по полу, по стене, по собственной голове, как будто пытался выбить из себя что-то лишнее.
— Ты же мертвый, — повторял он. — Ты же мертвый.
Труп лежал спокойно. Терпеливо. Как тот, кто никуда не спешит.
Когда дверь камеры открыли, он все еще сидел на полу, обхватив колени. Охранник посмотрел внутрь, нахмурился.
— Ты чего орешь?
— Он тут, — сказал он. — Он снова тут.
Охранник посмотрел на пустой пол.
— Здесь никого нет.
Он поднял глаза. Пол был чистый. Холодный. Обычный.
Он засмеялся снова. Тихо. Почти с облегчением.
(голосов: 6)
Категория: Страшные рассказы
