Гармонь

Тем временем около реки, под усохшими от жары деревьями, на ствол облокотившись, сидел старик. Одет он был бедно: старая, потёртая, грязная рубаха на нём была, да порты изорванные, старые. Даже на ногах у него ничего не было, бос он был. Лишь гармонь за плечами. Видно было по нему, что часто он и спать ложился голодным, и вставая не трапезничал.
Вот взял старик гармонь да так заиграл, что, казалось, птицы ему в унисон начинали щебетать. Чудесным чистейшим ручьём текла его мелодия. Ребятни со всей деревни набежало много, да тщетно ждёт бедняга - денег в чашке нет. А люди не смотрят, слушать не хотят, камни в него бросают, одно он слышит "Довольно побираться! Денег нет у нас, а коль и есть - простому нищему не видать честно нажитого!". Но не прерывались его песни, если начаты были. Всё покорно сносит, терпит старик. И рычание, нападение науськанных злых собак, и побои Митрофана, и голод такой, что приходилось ему у свиней немного еды забирать. Идти старику некуда, семьи нет, дома тоже, вот и топчется на месте, жалок, бос и сед.
Так прошло лето, морозы наступили, да такие крепкие... холодно теперь на улице жить, и одежды тёплой у него нет. Жить хотелось старику, полно его сердце веры было. Решил он тогда по домам походить, просить ему уж не впервой. Обошёл он всю деревню, да в каждом дому счастлив был простому прогону был, без колотьбы.

К ночи ударил сильный мороз, поднялась теперь уже неугомонная вьюга, закрывающая собой весь посёлок. Кромешная тьма. Звёзды будто погасли вместе с фонарями, даже в окнах домов не видно было света, лишь один человек на порог дома вышел с фонарём в руке, свет, от которого сейчас казался кроваво-красным. Метель завывала, старому музыканту порой казалось, что она окутывает его, словно заботливая мать своё ненаглядное чадо тёплым одеялом.
Яркий, светлый рассвет, окрашивающий снег в серебристо-пурпурные цвета, красногрудые снегири мирно сидят на тонких ветвях рябины, метко поклёвывая ягодки. Жизнь в посёлке будто снова зарождается: мужчины разгребают снег в своих дворах, женщины снова собираются в хищные стайки, чтоб перемыть друг другу кости, вновь становится слышно домашний скот. Улица снова гудит, живёт, ребятня играет в снежки, звонко смеясь, но уже никогда не услышит песен старого музыканта...
Солнце осветило маленький аккуратный холмик, а на нём лежала припорошенная снегом, старая, добрая гармонь.