Страшилка

Давайте знакомиться. Меня зовут Андрей Гуськов, мне 18 лет. Я учусь на втором курсе Политехнического колледжа. К счастью, во вторую смену начинается учеба. Почему к счастью? Да все потому, что ночью я подрабатываю ночным сторожем. Не каждую ночь, а сутки через трое. Хоть какую-то копеечку имею для оплаты обучения и прочих прелестей учебы. Ну вы поняли о чем я...
Со мной вместе работает мой одногруппник и друг Федор Торбин. Ему тоже 18 лет. Но в эту ночь, о которой мне хотелось бы рассказать, мой напарник не смог выйти на работу. У него случилась такая банальная неприятность, как несварение. По-простому, понос. Или, если выражаться научно, диарея. Федя днем скушал шаурму, купленную в ларьке на остановке. Вот и сказалось это кушанье вечером.
- Андрей, прости, брат – сказал он мне в трубку – Не могу выйти, с горшка не слезть. Ты напиши там заявление за мой счет. Пожалуйста. Если завтра не прекратится, буду вызывать врача.
- Федя, ты мексиканец. Ты знаешь об этом? – сказал ему я – Ведь говорил тебе что? Потерпи до дома, не ешь эту гадость из этого ларька. Около дома Ахмет делает вкусную и безопасную шаурму. А ты что? Ладно, бро. Выручу тебя, но ты все равно, мексиканец.
- Сам такой – усмехнулся мой друг – Ой, все, я побежал снова – проговорил он и отключился.
Надо сказать, что «мексиканец» - это заменитель грубого слова, означающего нетрадиционно–ориентированного парня. Почему мексиканец? Да из-за некоторых фамилий. А именно, Гомес и Педро. Ну мы называли так друг друга шутя, по-братски. И грубостью по ушам незнакомым и знакомым не режет.

Баю-баюшки баю
Отведу тебя к ручью
Где большая глубина
Там лицом коснёшься дна

Баю-баю, засыпай
Ручкой сердце прикрывай
Снова тварь эта придёт
Твоё сердце заберёт

Раз-два, три-четыре
Ищу нож по всей в квартире
Пять-шесть, семь-восемь
Будешь помнить эту осень

Так тихо...
За окном стоит гробовая тишина. Ни единого дуновения ветерка. Деревья замерли, словно в ожидании чего-то неизбежного и ужасного. С неба на спящий город глядит полная луна...

На мгновение Шейла отвлеклась от текста и глянула в окно. Да, всё верно – на небе ни единого облачка. Тем лучше – ведь сегодня нельзя оставаться дома ни в коем случае, а в кромешной тьме на улице не выжить.

Девушка знала, что все её друзья сейчас празднуют Хэллоуин, однако в городе, что находился за стенами дома, не было ни души. По крайней мере, живой. Но вот, на углу здания возникла собака. Шейла подумала было, что на этот раз всё обошлось и проклятье, издавна преследующее её род, не сработало. Однако зверь вышел из тени и стало видно, что он выглядит странно. Шерсти на теле пса не было, только гладкая чёрная кожа скрывала мышцы. Лапы оканчивались длинными тонкими пальцами. Хвост больше напоминал змеиный. Но больше всего пугала морда – вытянутая, не имеющая рта. Только жёлтые глаза светились в темноте.

Накрапывал мелкий моросящий дождь. Молодой человек, накинув на голову капюшон и немного съежившись, торопливо шел в сторону близлежащего кафе, где его уже ожидали старые друзья и миловидная особа, с которой он познакомился не так давно, но при этом уже чувствовал к ней очень приятное и, как он думал, уже потерянное притяжение под названием любовь.

Забежав в полуподвальное помещение, где располагалось кафе, Андрей (так звали молодого человека) начал озираться в поисках своей компании. Увидев друзей за плохо освещенным столиком в дальнем углу кафе, Андрей обрадовался: светловолосая красавица Ирина, которую он хотел увидеть больше, чем кого-либо другого, была среди них. Парень боялся, что пока его не было, товарищи успели рассказать девушке о его прошлых похождениях, и тем самым испортить еще не особо сложившиеся отношения с ней, поэтому поспешил к столику. Однако, он зря волновался: молодые люди оживленно обсуждали новую вылазку на закрытый секретный объект, о котором рассказала Ирина, узнавшая о нем в ходе разбора старых медицинских архивов у себя на работе. Девушка работала в закрытом НИИ по исследованию чего-то там, как она говорила, но точное направление вида деятельности никогда не упоминала. Обсуждение было таким бурным, что друзья даже не заметили, как к ним подошел Андрей.

Кто самый ужасный монстр этих морей?
Зелёные обыватели Европы скажут: Харибда, Червь рока... А я спрашиваю: Вы их видели? Нет? Так почему же самый опаснейший монстр тут - это тот, которого почти невозможно встретить?!

Бывалые моряки с уверенностью вам сообщат: Самый ужасный монстр вод Европы - ползун. Их много, они повсюду и их не остановит даже самый крепкий корпус подлодки! Конечно, есть рапторы, но умоляю. Их мало, они медленные. Да и к тому же, они хищники с довольно развитым мозгом. Их действия для нас логичны, понятны. А что ползуны? Просто прут, не взирая на боль и ранения. Вот, что страшно, вот что убивает множество даже опытных моряков.

Мне не раз доводилось встречаться с этими тварями. И скажу, я до сих пор не знаю, как с ними справляться, в особенности если они попали в слепую зону для корабельных орудий.

Ночь. На небе ярко светит полная Луна. Это первое полнолуние лета. Довольно тепло. Группа из двух агентов тайного отдела ФСБ идёт в гражданском по обочине дороги между посёлками Чёртов лес и Безрыбное Гниловодского района Инцельской области. Лучи фонариков постоянно шарятся по придорожным кустам.
- Да, мы уже километров десять от Чёртового леса отошли, а вообще никого нет. Ни людей, но оно и понятно, ни зверей, ни упырей. Хоть бы какой кабан или на худой конец белка пробежала. Странно это как-то.
- Витёк, а как ты хотел? Последняя машина час назад где-то проехала. Ночью здесь никто почти не ездит. Разве что местные с пьянки в райцентре возвращаются, алкаши позорят честь нашей великой скопкомовской державы, то ли дело днём. Вот что зверей никаких нет, странно. Ну да и хрен с ними. Вообще, хрень какая-то с этим местом. Есть у меня одна мыслишка на этот счёт.
- Ну, Семён, давай, рассказывай.
- Ну так слушай, нет тут никаких упырей. Людей, скорее всего, русалки с Гнилого залива заманивают своим пением, да и жрут. Вот ничего и не находят. Или аномалия какая, типо портала в иные миры, как в Бермудском треугольнике.
- Ну, ты, Семён, даёшь. Портал, блин. А кто машины как консервные банки вскрывал? Явно не русалки. А вот парочка упырей вполне могла так дверь вырвать.
- Да разорванные машины пару раз только попадались. А так машина стоит, а владелец без вести пропал. Если это и упыри, то хитрые гады, следы заметают. Думают, нет тела - нет дела. Ну ничего, покажем мы им Кузькину мать.
- Вован, сколько сейчас времени?
- Без пятнадцати час. Ещё часик, и светать начнёт. А там уже и до Безрыбного рукой подать.
- Тихо, слушай!

Кабина лифта медленно опускалась вниз по многочисленным этажам военного комплекса; Дампир, привалившись к стене, смотрела наверх, на ту единственную точку в потолке, погружённая в свои мысли; хотя бы здесь её не донимал гомон и смех тех отвратительных тварей, расползшихся по всему строению. На приборной панели каждую секунду загорались и тухли определённые лампочки с характерным щелчком – ей осталось немного, чтобы добраться до второй зоны здания, а уже оттуда отправиться прямиком на крышу, на судьбоносную встречу с одной неприветливой нацистской докторшей. Минус один этаж, минус два, уже три... Кабинка резко остановилась, и дампир еле удержалась за стены, чтобы не упасть; она слышала, как металлические тросы натянулись, скрежетали, и лифт резко опускался всё ниже и ниже, как ей казалось, на какие-то жалкие пару сантиметров, но толчки некомфортно ощущались. Рейн это не нравилось: неужели эти твари добрались сюда? Кабинка вновь опасливо качнулась, и полукровка стала колотить кулаками по приборной панели, нажимала на все кнопки подряд – ничего. И, не придумав ничего лучше, подбежала к двери, хватаясь за её створки; лифт немного накренился вбок, а металлический скрежет давал понять, что у неё остались какие-то жалкие пара секунд на то, чтобы успеть отсюда выбраться. Рейн приложила все усилия, чтобы открыть двери; сжав зубы, зажмурившись, напрягаясь, она поддёрнула металлические пластины и отодвинула их в стороны; открыв глаза, она открыла же себе и путь на свободу. Кабинка опустилась чуть ниже нужного этажа, и Рейн, выбравшись на поверхность, оказалась в тёмно-сером коридоре, освещённом ярко-красными лампами. Её даже не удивило, что вторые защитные двери лифта были выломлены так, будто их изрядно погрызли; на металле отчётливо видны следы от зубов.

На пошатывающихся ногах, она вышла из лифта, придерживаясь рукой за стену; перед глазами плясали мутные точки – катастрофически не хватало крови. Рейн тяжело дышала: тело невыносимо болело, но она игнорировала неприятные чувства, продолжая идти дальше. Сейчас же дампир находилась на самом последнем этаже Аргентинского комплекса: практически не освещённые комнаты, будучи в аварийном режиме, с низкими потолками, встречали полукровку абсолютной тишиной. Девушка прошла несколько метров, открыла небольшую дверцу, доходившую ей до груди и, пригнувшись, вошла внутрь ещё более тёмного коридора. Она осмотрелась: в стене были высечены продолговатые прямоугольные окна без стёкол, за которыми развернулась сплошь темнота. Дампир подошла ближе, облокачиваясь о подоконник и всматриваясь в горизонт: прямо напротив неё росла башня с небольшой пристройкой в виде арки, огороженной колючей сеткой, находящейся под напряжением; Рейн заметила, что на небольшой площадке выстроились солдаты, нацелившие свои ружья на беззащитных гражданских, но почему-то они не стреляли, будто ждали сигнала, приказа. Дампир посмотрела на другой край, заметив главного гостя на кровавой вечеринке, в которую саму Рейн не пригласили – но ей не привыкать к этому: девушка, одетая в голубую форму SS с выдающимся вырезом, еле прикрывающим грудь, на высоких каблуках, в фуражке и окровавленном фартуке с изображением красного креста, подошла походкой от бедра к одному из местных жителей, хватаясь за шиворот длинной робы мученика.

Противный навязчивый смех преследовал дампира в её поисках; эти голоса эхом прокручивались в голове заедающей плёнкой. Рейн бежала вперёд, по плохо освещённому коридору, оставляя за собой пустые гильзы и литражи крови; склад, затем узкий проулок – на неё бежали ещё двое монстров: червеобразные уроды захватили тела двух рабочих-немцев, заменяя прежние головы на отвратительную свою – почти как у младенца с чёрными дырами за место глаз, с кроваво-красной кожей и рядом больших зубов – совсем как у взрослых. Странные и страшные, они замахивались на полукровку голыми руками, и ей приходилось защищаться клинками: тихий свист ножей, рассекающих воздух, и обе конечности валялись на полу, истекая кровью, но это их не останавливало: монстры заливисто смеялись, стоя на ногах, пытались откусить от агента Бримстоуна кусочек побольше, и ей приходилось всаживать в их черепа пули: выстрел, и от них не оставалось ничего, кроме кровавой каши на полу и стенах коридора. Рейн поняла стратегию сражения с этими уродами: их Ахиллесова пята – их собственная голова. Дампир отшатнулась, перезаряжая найденный на складе пистолет: осталось три патрона, и она надеялась, что их ей хватит, чтобы здесь не сдохнуть.

Рейн бежала в никуда: тонкая дорожка из телефонных проводов растворялась в пелене тумане; видимость была практически на нуле, поэтому приходилось прислушиваться к любым окружающим звукам, чтобы хоть как-то обезопасить себя. Стрекот сверчков, журчание воды, кваканье лягушек... Всё выглядело относительно нормально, но вот дампир не верила всему этому – это лишь иллюзия, обманка, просто создана для того, чтобы окончательно запутать её и сбить с пути. И у природы это, чёрт возьми, получается: девушка уже больше трёх часов (навскидку) блуждала по болотам Морттона, но так и не нашла тот самый особняк имени Борегарда, в котором, как она предполагала, могли находиться выжившие. Даже достав карту и сверившись с местностью, которая сильно отличалась от нарисованных каракулей на пожелтевшей бумаге, можно сделать вывод, что полукровка заблудилась. Рейн тяжело выдохнула; следовало этого ожидать, к тому же Морттон – просто огромный лабиринт, только за место высоких стен тебя окружают вонючие болота, кишащие разного рода падалью. Складывая лист бумаги и убирая его обратно в карман брюк, девушка стала ступать по натянутому тросу телефонных проводов; она шла медленно, прислушиваясь к любому странному звуку, смотря исключительно себе под ноги, ведь впереди – ничего нет; даже вытяни руку - она бы потерялась в туманном облаке, была бы «отрезана» белой дымкой.