Страшилка

Случай из детства.
Наша семья жила в Новосибирске. Раньше, в советское время, не принято было прятаться от соседей за тяжёлой сейф-бронёй с кучей замков. В подъезде пятиэтажного дома все друг друга знали. Некоторые семьи даже двери-филёнки не запирали. Особенно те, у кого было двое и больше пацанят. Они же постоянно шастают то на улицу, то обратно. Замучаешься каждый раз замки накручивать за сорванцами.
На лестничной площадке третьего этажа по соседству с нами жила Александра Филипповна (тётя Шура) и её престарелая мать. Бабушка была ещё крепкая, ходила в магазин за продуктами, пока тётя Шура на работе. И сидела на лавочке у подъезда с другими такими же беззаботными пенсионерками.
Мне в ту пору было лет семь, младшему братишке - пять. О жутких явлениях, начавших происходить у соседок, нам тогда не рассказывали. Чтобы не пугать, видимо.
А происходило там вот что.

Тихо было ночью в лесу, лишь мерное звук сверчков раздавался во тьме. Старые массивные деревья величественными кронами закрывали небо, не пропуская лунного света. Причудливые сплетения кустов перекрывали проходы в чащу, лишь редкие тропинки позволяли пройти дальше, в неизвестность. Одна из таких тропинок вела на поляну, где расположилась маленьким лагерем небольшая компания – три парня да девушка, молодые, не старше двадцати лет. Они сидели вокруг полыхающего костра, а за их спинами виднелись две палатки. Парни весело переговаривались между собой, напевали песни, а вот девушка явно выделялась насупленным лицом. Не так уж трудно было заметить, что она вовсе не разделяла поднятого настроения своих спутников. Мельком ее взгляд то и дело косился в сторону, где на земле валялся какой-то темный предмет круглой формы, довольно-таки крупный. Рядом с предметом можно было разглядеть алые, уже высыхающие капли, похожие на кровь.
Так прошло несколько минут. И тут девушка неожиданно для всех резко поднялась с места и быстро скрылась за пределами поляны. Парни даже не успели среагировать.
- Анна, ты куда? – крикнул один из них. – Надо за ней идти, - обратился он к остальным.
- Твоя девка, ты и иди, - отозвался второй. – Говорил тебе, не надо было ее с собой брать. Ишь какая ранимая оказалась. Да ладно тебе, Коль, - добавил он, обратив внимание на выражение лица товарища, - подуется немного, да и вернется. Куда ей деваться-то?
Но Коля все же отправился следом, несмотря на насмешки друзей. Он уже сомневался, что их стоит так называть.

Была ранняя весна. Вечер. Тёмные улицы освещались только светом фонарей. Девочка радостно крутилась около уже порядком уставшего отца, кривляясь, как обезьяна.
— Па-а-ап, я ещё не хочу спать! — важно скрестила руки на груди, тряхнув кудряшками. — Давай ещё погуляем, ну пожа-а-алуйста!
— Котёнок, уже пора ложиться, — мужчина ласково потрепал волосы дочери, на ходу доставая другой рукой ключи. — Завтра будем учиться кататься на велосипеде, тебе нужно быть полной сил.
Девочка надула губы, но возражать не стала.
Родной подъезд поприветствовал запахом кошачий мочи. Свет был включен. И, скорее всего, будет включен до обеда — завтра воскресенье.
Вечно ходящая с брюшком кошка опять ласково тёрлась о ноги. Девочка охотно потискала бы её, но папа ей запрещал трогать чужих животных.

Ходят слухи, что порой,
Пропадают люди..
Все шатают головой..
Издают все звуки..

Ночью в цирке "Шапито"
Клоуны выходят..
Битой раз, без головы.
Остаются люди..

Кровожадные зверьки,
Ценят они мясо.
Зубы, острые клыки..
Разрывают грязно..

Лагерь закрыли. Алиса бежала и бежала и наткнулась на дерево. И там стояла Эля. Алиса испугалась и сказала: "Но ты же умерла". Эля сказала, что она еще жива. Эля медленно подходила к сестре. Алиса умоляла, чтоб она её простила. Алиса сказала, что завидовала ей и она хотела мести.

И вдруг из кустов вылез Егор. Он всё слышал. И сказал Алисе: "Алиса!! Ты что, с ума сошла, что ли?". Алиса заплакала и медленно из своей сумки взяла ручку, она хотела убить себя. Но Егор остановил её. И сказал: "Алиса, я тебя люблю". Алиса с удивлением сказала: "Правда?". "Да?!", - Эля сказала, - "Но ты же влюбился в меня!". "Нет", - сказал Егор и достал открытку.

Эля тоже заплакала и вдруг из кустов выбежал зверь. С толстыми зубами, с короткими ручками, с длинными ногами. Он первой съел Алису, а потом Егора и Элю тоже. Это существо пошло в закрытый лагерь и стал там ждать следующих жертв.

Люди идут к катастрофе. Самые неумелые будут править повозкой. И в России, и во Франции, и в Италии, и в иных местах.
Человечество будет раздавлено поступью безумцев и негодяев. Мудрость закуют в цепи. Невежественный и властный будет диктовать законы мудрому и даже смиренному. А потом большая часть людей поверит во власть имущих, но разуверится в Боге.
Кара Божья будет нескора, но ужасна. А случится это еще до конца нашего века. Затем, наконец, мудрость будет освобождена от цепей и человек вновь полностью доверится Богу, как дитя доверяется матери. И по этому пути человек придет в рай земной.

На Петербург опустится мгла. Когда его имя будет изменено, тогда кончится империя. А когда его имя будет вновь изменено, над всей Европой разразится гнев Божий. Петербург возвратится тогда, когда солнце перестанет плакать, а Казанской Божьей Матери не будет более. Петербург будет столицей новой России, и из ее утробы будет извлечено сокровище, кое разнесется по всем землям Пресвятой Богоматери.

Примерно восемь месяцев назад я начала ходить на кружок стрельбы из лука и достигла хороших результатов, именно поэтому меня отправили на городские соревнования. Для этого мне пришлось ехать за тридевять земель на окраину города. Там было выстроено несколько корпусов, в которые мы и заселились. Первый день прошёл нормально, я освоилась и уже успела познакомиться с ребятами из моего корпуса. Всего нас было пятеро и у каждого отдельная комната, только ванна и туалет общие. Олимпиада должна была состояться через три дня, поэтому у нас было время потренироваться.

День-то прошёл хорошо, а вот ночью мне не спалось. Какое-то тревожное ощущение мучало меня, и от нечего делать я подошла к окну и стала разглядывать лесной пейзаж и далёкие горы. Вдруг меня отвлекло странное шуршание кустов, которые шевелились точно не от ветра, а чуть позже я заметила фосфорический блеск голодных глаз и очертания какого-то крупного зверя. Тигр? Нет, эти большие кошки здесь не водятся. Тогда кто? Мои тревожные размышления прервал скрип открывающейся двери. Это Денис вышел из нашего корпуса. Покурить.

- Итак, значит, вы утверждаете, что не причастны к убийству?
- Да говорю же, это не я!
- Значит, вы вышли на улицу и увидели собаку, которая ела человека, и...
- Это была не собака!!!
- Так, пожалуйста, успокойтесь. Вы же не думаете, что следствие действительно поверит в то, что вы увидели человека с непропорциональными конечностями как у собаки?
- Посмотрите записи с видеокамер...
- Так, насколько я понимаю, вы ничего не перепутали в своих показаниях и не собираетесь их менять?
- Да...
- Что ж, в таком случае мы вынуждены оставить вас в участке на время следствия.
- Оно придет за мной... Вы же не собираетесь подвергать себя и других людей опасности?

Мальчик десяти лет, с разбитой губой, на которой запеклась кровь, и заплаканными глазами, сидел в своем дворе возле дерева, и наблюдал за белкой. Он часто почесывал затылок, отгоняя от своих давно немытых волос - вшей. Все, что могло привлечь в этом сорванце, так это его чистые наивные детские глаза серо-голубого цвета. С такими мальчишками никто не дружит, потому что от них дурно пахнет, и они любят воровать. От Мишки и правда дурно пахло, но вором он никогда не был. Если бы его поместить в нормальную, приличную семью - как любят говорить взрослые - цены бы ему не было, золотой мальчик был бы.

- Почему я родился человеком, разве нельзя было, сделать меня белкой? Белка всегда найдет себе орешек и не будет голодать. Прыгает, бегает по деревьям и все у нее здорово. И мама-белка, любит свою белку, и папа-белка у нее есть.

На пороге дома, показалась женщина, в лохмотьях, с засаленной головой и опухшим от пьянства лицом. Это была мама мальчика, она грубо позвала сына. - Сюда бегом.

Он был одинок, молчалив, мечтателен. Он был странным, покинутым всеми, необычным ребёнком. Слишком необычным, чтобы иметь друзей. Его оставили даже родители, впрочем, он их и не знал вовсе. Просто однажды открыл глаза и понял, что живой. Сколько он себя помнил, он был один на один с одиночеством и тишиной. Возможно, он и рад был бы поговорить, да не с кем. Его словно не видели, не замечали. Люди просто проходили мимо, и он смирился с этим.

Бывало, он плакал. И слёзы его, отчего-то, были алого оттенка и отравляли даже самую плодородную почву, будто выжигая всё живое в ней и на ней. И он просто перестал плакать. Научился. А ведь ему было всего пять...

Он замечал, что, иногда, те немногие, кто видел его, в ужасе шарахались в разные стороны или начинали бормотать непонятные слова, от которых, почему-то, невыносимо ломило всё тело, а после, когда удавалось убежать и спрятаться в каком-нибудь подвале, пропахшем гнилью и канализацией, он ещё несколько часов кашлял кровью, проклиная всех вокруг.