Страшилка

Девятнадцать, двадцать пять,
Лет тебе неясно сколько,
По глазам не сосчитать,
Голову ломаю только.
Сегодня синий, завтра серый,
Цвет глаз твой словно прячется от нас
И себе, не зная меры,
Исчезает вовсе враз.
Тебя я вижу утром каждым,
Образ твой навек запомнил,
Но недавно только понял,
Что казалось мне неважным,
Цвет кожи бледный твой.

Вы думаете, что знаете всё о ведьмах? Что мы ходили в остроконечных шляпах, у нас были черные коты, метлы, и мы постоянно варили какие-то зелья. И обязательно либо скрюченная карга в ветхом домишке, либо же сексапильная красотка. Чушь, да и только, но знали ли вы, что это и не ведьмы вовсе? Знали ли вы, что все эти жертвы Святой Инквизиции, они были невиновны? Знали? Тепеть будете знать. В то время вода была крайне заразной, буквально переносчик инфекций на ряду с крысами и прочими тварями. Поэтому вместо воды, почти вся Европа и пила… пиво. Варили его женщины, конечно. Но, вот незадача, пиво — довольно скоропортящийся продукт. Как можно и наварить впрок, и сохранить подольше? Делились секретами с соседками, иногда вместе готовили, излишки пользовались спросом у соседей и тогда девушки стали дома открывать совсем небольшие питейные заведения.

Эльвайф — так назывались эти мастерицы, что потом переросло в брюстера — пивовара. У таких женщин были высокие остроконечные шляпы, чтобы на улице её можно было легко узнать, а значит, легко сделать заказ.

Тишина опустилась на лес,
Ночь и тлен забираются в окна,
Тихо скалятся звезды с небес.
Под дождём вся душа промокла.
В тишине и глуши ночной,
Огонёк сквозь высокие ели
Пробиваются, вторит луне,
Освещает слегка деревья...
Там во мраке горит костёр,
Ведьмы пляшут в огне с чертями
И вершат тёмный свой обряд,
Усыпая дорогу телами.

Люблю я женщин, у моей жены рога, наверное, огромные-преогромные, если конечно у женщин бывают рога. Мужик я красивый, мне все об этом так и говорят: "Какой красивый мужик!". Работаю программистом, последнее время работы стало очень много, приходится задерживаться на работе.
Шел я вечером после рабочего дня по улице, вдыхая теплый летний воздух. Домой к жене и дочкам идти не хотелось. Жена у меня женщина без каких-либо достоинств, разве что готовит хорошо. Неожиданно меня окликнула приятная особа с внушительным бюстом.
- Молодой человек, Вы не подскажите, как пройти на улицу Правды?
Ее грудь меня заинтересовала.
- Подскажу, Вам надо пройти прямо и на втором перекрестке повернуть налево.
- Спасибо Вам большое, а Вас как зовут? Дайте, я угадаю, Саша?
- А вот и не угадали, меня Лёша зовут, Алексей, но я предпочитаю, чтобы меня называли Алекс.
- Алексей - сказала она и взяла меня за руку.
Это было последнее, что я запомнил.

Север Венгрии 1890 год. В те времена деревня Харвина представляла собой довольно большое поселение. Там жило около 50 семей, все жили дружно, общались, вели хозяйство, собирали с полей урожай, но однажды в деревне стали пропадать младенцы. Вначале жители не могли понять, кто мог красть их детей и зачем кому-то это нужно. Родители детей убивались горем, превозмогая такую утрату.

Год спустя... Стояла ранняя осень, вечерело. Толпа народа шла по дороге вдоль домов, кто-то из людей нес топоры, у кого-то было ружье, кто-то шел с факелом. Все они направлялись быстрым шагом к дому, что стоял на краю деревни, немного обособленно от других.

В доме том жила престарелая женщина по имени Марика. Ее знали все в деревне, многие к ней обращались за помощью, если кто-то из их близких начинал болеть. Марика давала, разные настои и травяные чаи, делала амулеты для защиты от злых духов, народ в то время был очень суеверный. Добрая и отзывчивая была женщина, все любили ее в деревне.

Гвен расставляла свечи по краям доски и старалась не думать о последнем опыте общения с потусторонними силами. Джонатан, выдержке которого можно было позавидовать, обходил статуи. Соль с костяным пеплом должна удержать сущности внутри поляны, а подпитанные кровью печати на руках каменных детей - замкнуть круг. Дополнительный ряд статуй со стороны севера преумножал тревогу. Не заметные с тропинки хранители разрушились практически до основания. Видимо то, что обитало на поляне, уже пыталось вырваться. Оставалось лишь надеяться, что уцелевших детей хватит.
- Как луна и солнце не встречаются вместе со звездами,
Как вода и огонь не делят меж собою один кров,
Так и я, разделяю палачей и мучеников розгами,
Призываю дух Первого к ответу, не разрывая оков.
Глаза Гвен распахнулись и пламя свечей замерло. Над поляной клубился плотный туман. Его полы «лизали» каменные латы статуй. Соприкасаясь с рунами на оружии воинов, туман обнажал лица узников, застывшие в гримасе вечной агонии. От рук девушки к стволам деревьев тянулись голубоватые нити. В месте их соприкосновения кожу невыносимо жгло. Гвен стиснула зубы и отступила на несколько шагов. Нити затрещали, но ни одна из них не лопнула.

Я - путешественник простой.
Приехал в затхлую деревню
И попросился на постой,
Зайдя в ближайшую харчевню.

Корчмарь недобро озирнулся,
Затем промолвил: "Комнат нет",
Но тут же мигом улыбнулся,
Когда услышал звон монет.

К: "Ты извини меня, парнишка,
Сегодня просто сам не свой.
Сейчас найдём тебе домишко,
Уж погоди часок-другой".

Я сплю. Мир меняется.

- Сжечь ведьму! – скандировала толпа. – Сжечь ведьму!
Но я не ведьма! Я - травница, мать моя была знахаркой и обучила меня собирать травы. Судья, добрый и разумный, говорил о важности чистосердечного признания. Пытая меня, он день ото дня повторял, что мне нечего бояться. Его задача, как слуги Господнего, есть вернуть меня к Церкви. Я должна раскаяться, тогда мои муки окончатся. И я раскаялась.
Экипаж остановился. Поездка на казнь – вот мое избавление. Слуги света выволокли меня на очи жаждущих. Зевак собралось столько, что площадь была не в силах вместить всех желающих увидеть очищение. Ведьм жгли чуть ли не каждый день, но люд только распылялся все больше.
- Подстилка дьявола! – кричит кто-то и в мое лицо летит гнилой помидор.
Камни попадают по не зажившим гниющим ранам, по синякам. Я падаю, и меня грубо ставят на ноги. Кандалы на руках, на ногах унизительно бередят сердце. Так страшно мне не было даже на дыбе. Полные ненависти лица, желание узреть мой конец, причинив мне хоть толику боли. Им было плевать на мою невиновность. Им было плевать, кого казнят. Они свято верили в слова епископа и правое решение суда. И я верила в правосудие. В свое время.

Мама и девочка никогда не читали детские страшилки. И поэтому не знали что можно делать, а чего нельзя. И вышла из-за этого крайне неприятная история - любая страшилка позавидует...

Шли как-то мама и девочка мимо киоска. А там продавали черный ободок, совсем черный, чернее не бывает. И попросила девочка маму, чтобы та купила его. Мама согласилась. Когда пришли они домой, девочка примерила подарок. Ей было к лицу.

На первое сентября мама нарядила дочку и одела ей черный ободок. А потом девочка вернулась из школы без волос, а когда сняла ободок, волосы выросли. Мама испугалась и приказала девочке никогда не надевать черный ободок. А девочка не послушалась, одела, стала играть и забыла совсем про ободок волшебный. После она легла спать, и ночью ободок забрал все ее волосы.

Глава 5

Деревенские ребята облепили Мишку, хлопали по плечу, удивлялись его хитрости, находчивости и смелости. Как оказалось, это испытание еще никто не проходил. Миша Репницын был первым, кому это удалось. Ржавый от злости брызгал слюной, кричал, что всё было нечестно, подстроено. Что надо было первым прийти на поле, а не после того, как сюда уже пришли охотники, но его уже мало кто слушал. Рыжий парень с ненавистью смотрел на Зуба, понимая, что тот помог мальчику, хотя утверждал, что никого не видел. Все предположили, что Мишка просто хорошо замаскировался в листве, когда Зуб осматривал овраг. Тем не менее, все охотники кроме Ржавого пожимали Мишке руку и готовы уже были подружиться с этим смелым и ловким мальчиком. Но все эти похвалы прервал буквально крик Ржавого.
- Не рано ли вы братаетесь?! А?! – он буквально выбежал вперед, остальные обступили его, создавая круг вокруг. - Или вы забыли, что это только второе испытание?!
- Да ладно тебе, Ржавый. Ты же знаешь, что никто его не проходил – и дружим мы все только за то, что не струсил и попытался пройти его! – сказал тот самый лысый охотник, которого все называли Сегой. Именно он давал слова напутствия Мишке.