Страшилка

Однажды

Однажды в студёную зимнюю пору сидел Иван под толстой берёзой и рубил берёзовые чурбаны для сапожного ремесла. Вдруг услышал из-за деревьев тихий-тихий голос:
— Здравствуй, Иван. Давненько мы с тобой не видались.
Иван обернулся и видит: стоит перед ним старик. Все зубы у старика выбиты, а одежда изодрана и забрызгана кровью. Иван испугался.
— Откуда ты, дедушка? — Тревожно спрашивает, сам шугаясь. — Куда идёшь? И кто ты такой?
Старик улыбнулся. И вдруг из его рта хлынул такой поток крови, что Иван опешил и поспешил уйти. После этого случая мужчина сильно изменился. Стал молчалив и задумчив. Как-то раз он говорит своему соседу:
— Помнишь, как тогда, в зимнюю ночь, дедушка появился? Так это он и был. Я теперь и есть дедушка. 
Тот спросил его:
— Что же ты теперь будешь делать?
Иван ответил:
— Да пока не знаю. Стар я стал. Буду Богу молиться. 
Пока не умер. 

Я вырос в бедной семье. Отец был обычным плотником. Днём он с горем пополам работал, а вечером пропивал деньги в ночном кабаке. Мать сильно болела. Все, что она могла - это выполнять вместе со мной небольшую работу по дому. Родители часто ссорились. На высокой эмоциональной точке кипения взрослые не задумываются над тем, что ребёнок страдает больше остальных. Когда я видел, что они в очередной раз не смогли найти общий язык в каком-то вопросе, меня начинала переполнять буря негативных эмоций. Страх, гнев, тревога. Я не знал как с этим справляться. Я понимал, что идеальных семей, с полным взаимопониманием, доверием и любовью не существует, но это так давило на меня, все больше начиналось казаться, что я такой один в целом мире.
Я очень любил читать, отражая в своих мыслях все, что представлял в своей голове. Это был мой маленький мир. Ни мои родители, никто другой не мог разрушить его. Мир, в котором не было места злости, страху и отчаянию. Мир, в котором все были счастливы. Хотя, откуда мне было знать, что такое счастье.
Мать умерла, когда мне стукнуло 18. Мы похоронили ее на местном кладбище. Отца мало интересовало мое будущее. К нам в дом начали приходить его друзья, с которыми он коротал вечера, играя в карты и меняя одну бутылку в руке на другую.
Я не мог терпеть этот пьяный угар и закрывался каждый вечер в своей комнате, а наутро мне приходилось чистить кресла и диваны, которые пропахли алкоголем и табаком.

Она скользила вниз по отвесной стене, будто на невидимой доске для сёрфинга покоряла волны; храм шёл странными горками: то резко падал вниз, в самую пропасть, то неожиданно поднимался высоченными горками – почти аттракцион ужасов, если считать, что по всей местности страшили-даемиты – чистые и искусственные – гоняли нацистов, оставшихся без единого оружия. Отступать им некуда: даже если и сбегут отсюда, то будут пойманы другими монстрами. У всех фашистов одна судьба – смерть. Дампир оказалась внизу, пробежала вперёд, и живая порода открылась перед ней, будто занавес, пропуская дальше, и Рейн, осмотревшись, обомлела, боясь проронить и слова: в центре возвышался огромный столб с отростками-ветвями, соединявшийся с небольшими участками земли с гнёздами ненавистных девушке тварей. Она проследила за убегающими солдатами вермахта: кто-то, чтобы не стать закуской для голодных даемитов, совершал суицид, прыгая с огромный высоты; кто-то принимал смерть как должное, прыгая в одну из дыр, где спали чудовища, кто-то... стремился на самый вверх, надеясь найти там выход. Рейн стиснула кулаки: ей также определённо нужно туда.

Синопсис: после убийства своего отца, Рейн размышляет над тем, что ей теперь делать со всем этим вампирским Апокалипсисом. Она раздумывает о своём и через какое-то время к ней является королева Феррил – настоящая Феррил. После их разговора Рейн начинает сомневаться в том, правильно ли она поступает в своей жизни. Они расходятся, и Рейн остаётся одна – с новым ужасным миром.

Локация: Башня Кейгана. Через час после его смерти.
Показывается башня Кейгана с видом на город – небоскрёб как одинокий силуэт на фоне вечернего неба. Город полностью разрушен, по нему до сих пор бродит армия – тёмный легион вампиров, когда служивший отцу Рейн. Через какое-то мгновение в темноте возникают выстрелы: армия сообщества Бримстоун борется с полчищами вампиров.

Бесконечные выстрелы, крики, взрывы... В телестудию будто в гости заскочил ураган разрушения: соединённые мостами высотки - первая заметно отличалась от второй, когда Рейн вошла внутрь: некогда красивые помещения корпорации «Llewelyn» теперь походили на декорации к какому-нибудь постапоклиптическому фильму ужасов: стены трескались штукатуркой, пол иногда провалился под ногами, вся мебель перевёрнута, сломана, повсюду валялись какие-то банки, листовки... А кабеля пожарной и охранной сигнализации опасно искрились; Рейн шла медленно, осматриваясь, прислушиваясь к окружающим звукам: два вампирских клана – люди Феррил и миньоны Зеркса – продолжали вести вражду, но их силы равны, и как итог – ни одного победителя за всё то время, что она здесь. Дампир аккуратно переступала кафельные плиты, шагая строго по чёрным клеточкам, продолжая идти по унылому серо-зелёному коридору, набитому не только всяким окружающим мусором, но и трупами войск двух сторон, сражающихся за право трона, надеясь в итоге выбраться из этой части здания в другую: Зеркс не мог уйти далеко.

Он прихрамывал возле своего отца, стараясь не отставать от него; Кейган даже не смотрел в его сторону – мужчину не интересовал какой-то там беспомощный вампир, а вот его наработки – даже очень. Вампир, гордо выпрямившись, сцепив руки за спиной, расхаживал по стерильной лаборатории, надеясь увидеть новое творение своего... творения: никак иначе Зеркса он назвать не мог. Слабый, похожий на детище доктора Франкенштейна, небрежно залатанный кусочками тел других существ, как старая потрёпанная игрушка, он всё равно имел потенциал в виде гениального мозга: пусть не сильный, зато умный и рискованный. Однако когда его идеи иссякнут, и новому будущему Кейгана не понадобятся работы его сына, то он с удовольствием его прикончит. Но это позже, а пока... Он даже рад, что один из его детей оказался столь преданным союзником.
Но в его мире не должно быть никаких изъянов: только сильные и чистокровные вампиры.
И никаких уродов, как Зеркс.

Японский искусственный сад – цукияма – даже при Апокалипсисе был той самой каплей красоты в море руин: некогда роскошно цветущие деревья иссохли, овальные декоративные камни покрылись трещинами, а пруд, в котором раньше плавали фонарики-лотосы, теперь больше походил на тоненький ручей; на красных тории облупилась краска, мраморные статуи троллей осыпались снежной крошкой, а вросшие в землю тачи-гата светили блекло, угасая вместе с этим некогда прекрасным местом; Рейн мысленно присвистнула: Эфемера выбрала слишком аляповатое убежище своей будущей могилы – сестра любила роскошь, и дампир даже не удивилась, что покровительница теней решила устроить в дзен-саду последний бой.

- Ты – грязная девчонка, Эфемера, - Рейн взялась за клинки, медленно подходя к противнице. – И играешь в грязную игру.
- Не позволяй ей отвлечь себя, Рейн. Соберись, - советовал напарник, и, услышав его голос, Эфемера широко улыбнулась, скрещивая руки на груди. Всё шло так, как она планировала.

- Иди тихонько, Рейн... Не стоит беспокоить наших новых друзей, - предупредил Северин, но дампир и так знала, как ей следовало действовать в текущей ситуации.

Дезинсекция в проклятом парке прошла успешно: со смертью королевы тараканов все оставшиеся противные и мерзкие букашки последовали за ней в иной мир. Висевшие на горящих деревьях полуживые мешки разнорабочих взрывались фонтаном мёртвых насекомых, лившихся гадкой волной на землю; Рейн ускорилась, стараясь не дышать – от столь неприятного запаха сильно кружилась голова и слезились глаза. Но ничего, скоро всё это закончится; однако не вся вонь исходила от мусорных источников и коричневой субстанции из полудохлых букашек и трупных останков – в носу свербело от чего-то другого, более знакомого, и полукровка знала – Эфемера рядом. От того дампир уже почти бежала, заворачивая за угол, но неожиданно остановилась, встретившись с тупиком в лице запертого решётчатого прохода, забаррикадированного деревообрабатывающей установкой, что громко шумела, работая, и привлекала к себе внимание тех, кто продолжал охоту на полувампира. Потому что дорогая сестрица не могла оставить её в покое.

Насекомые перебирали крохотными лапками по выжженной земле, направляясь в точном направлении, словно... их звал кто-то. Рейн, закрыв двери и оказавшись снаружи, сморщилась, будто надкусила лимонную дольку: свежий воздух, так необходимый её лёгким, через секунду показался ей зловоннее обители Слезз. Здесь было всё таким... грязным и мёртвым. Словно художник выплеснул на холст горючее и поджог его, недовольный своим этюдом: трава сгорала чернотой, в некогда красивых водоёмах плескались остатки трупов, выеденных тараканами, на высоких ветвях качались висельники, раздутые от паразитов, нашедших в них свой дом; дампир сглотнула, отряхиваясь от невидимых пылинок. Так мерзко на душе ей ещё никогда не было. Но она продолжила идти рядом с мелкими насекомыми, которые будто не замечали её присутствия; даже когда букашки сами лезли под ноги, насаживаясь на острый каблук, продолжали маршировать прямо, не сбиваясь с пути.

Рейн шагала вместе с ними в определённом направлении, наблюдая за поведением насекомых: те, как роботы, перебирали лапками синхронно, одинаково огибали препятствия в виде декоративных валунов или недоеденного мертвеца; понятно, что они тут нашли для себя – настоящий мусорный рай, гигантская помойка на целый парк! Тараканий коврик неожиданно завернул за угол, и Рейн прибавила шаг, прячась за сухими деревьями, хватаясь за рукояти клинков. Шипение насекомых усиливался, ей показалось, что сейчас, прямо за перевёрнутой охранной будкой, её будет ожидать гигантский голем, высотой в несколько этажей, в котором перемешались просто все известные виды мерзких паразитов, но... Дампир неспешно подошла к перевёрнутой кабине и, присев на корточки, юркнула в темноту отбрасываемой тени, выглядывая из-за баррикады на то, как множество тараканов пропадали в... подоле чужого порванного платья.

Выбравшись на крышу, Рейн тут же притаилась, прислонившись спиной к стене; она двигалась медленно, высматривая жертву, не жаждущую спрятаться: та, которую слуги называли Феррил, стояла на самом краю башни, подтягивалась, тянулась к солнцу – лучи гигантской звезды теперь безвредны для кровопийц из-за гигантской машины, испускающей ядовитые кровавые пары. Живые татуировки волновались по всему телу вампира – будто так же хотели почувствовать на себе то самое тепло, от того и скапливались чёрными кляксами на определённых участках кожи, куда попадал розовый из-за химического фильтра свет. Голубая дева расчёсывала длинными когтями дреды и улыбалась – её план почти осуществился. Рейн, наблюдая за ней, презрительно фыркнула и, выглянув из-за угла, бегло осмотрелась, а после, удостоверившись, что горизонт чист, юркнула к лестнице, ведущей как раз к виновнице торжества. Феррил широко улыбалась, обнажая острые клыки: она королева вечера, она та, кто привела её расу к триумфу!
Дорогой папочка теперь может ею гордиться.