Страшилка

Ты смотришь во мглу
И просишь помощи,
В тёмном углу
Ты сидишь беспомощно.

Я вижу тебя,
Ты так боишься!
Побереги себя,
Ведь в углу не утаишься.

Я рядом!
Тебе больше не спрятаться.
Со страшным взглядом
Я буду тобой лакомиться.

Дочитав очередную «страшную историю», коими кишат просторы интернета, Александр Петрышев закрыл крышку ноутбука, позволив комнате погрузиться во мрак. Жаль парня, главного героя рассказа: жил себе потихоньку и не создавал препятствий жизни других, и вот раз, в один прекрасный, или не очень, день, подвергся нападению злой нежити, прямо в собственной квартире. Из платяного шкафа вылез Бабай и откусил несчастному голову. Вот так бывает.

Петрышев встал и подошёл к окну, настежь его распахнув. Повеяло приятной прохладой и целым букетом уличных запахов, включающим в себя: выхлопные газы автомобилей, сладковатый душок табака случайного прохожего и лёгкий шлейф его парфюма, а также зловоние из ближайшей помойки, которое на своих незримых крыльях разносит ветер. Однако, главная составляющая, придающая композиционную завершённость аромату, – это нотка ночной тревоги, опасности. С наступлением темноты она витает в воздухе, приглашая всех желающих в свои сумрачные сети.

Луна поднялась над рядами многоэтажек, разлив на крыши домов блёкло-оранжевый цвет. Её полумесяц, окружённый множеством звёзд, сегодня имел вид дольки апельсинового мармелада, распластанной на чёрном, с крупинками сахара, пластиковом контейнере.

День 1-ый

Я решил завести дневник, потому что могу рассказать о себе только бумаге. Если я попробую рассказать это любому из людей, в лучшем случае они надо мной посмеются, в худшем - отправят в сумасшедший дом. Хотя и в том, и в другом случае для меня не случится ничего фатального, это все-таки неприятно, даже для вампира. Да, я - вампир. Нет, я не болен, у меня нет галлюцинаций и я не пересмотрел соответствующих фильмов. Хорошо, что сейчас единственным свидетелем моих слов является бумага, потому что иначе на меня бы уже странно смотрели. Люди - странные существа. Они пишут и читают о вампирах сотни книг и десятки фильмов, они наряжаются в костюмы вампиров на Хеллоуин и покупают броши в виде летучей мыши. Они говорят о том, что хотели бы встретить вампира. Но стоит им только сказать, что перед ними настоящий вампир, они начинают смеяться и крутить пальцем у виска. Одним словом, странные и противоречивые существа. Я никогда их не понимал, потому что никогда не был человеком. Я, вопреки тому, что пишут в популярных у людей романах, именно родился вампиром, а не стал им в результате чьего-то укуса или оттого, что умер и был проклят. Я просто родился и оказался вампиром. Так же, как одни люди рождаются гениальными музыкантами, другие - художниками, а третьи - посредственностями, так я родился вампиром.

После услышанной истории мне и чай допивать не захотелось. Я на деда взглянул, а он мрачный какой-то стал. Стуки в подъезде прекратились, и я решил спросить у него:
- Скажите, а что ему от меня то нужно?
- Ходят слухи, что его душа заключена в подвале, но я думаю - это всё вздор!
- А где вход в подвал?
- Да там ключ нужен...
- А у кого ключ?
- У старшего по подъезду, Марии Петровны, с 4 этажа, квартира 15.
- Хорошо, спасибо, я тогда пойду...
- Эй, а ты чего удумал?
- Да так, дела... Спасибо Вам за всё!
- Ну, удачи тебе...

Ты там, Джек. Там за окном, строчишь свои гадские переводы? Ты не ответил ни на одну мою рукопись, несмотря на то, что я присылал их тебе в издательство.
Меня даже не пустили на порог твоего издательства, несмотря на то, что я истоптал все ноги, пытаясь найти адрес, оказавшийся в конце города у кладбища. Как только я, волнуясь и дрожа, постучал в серую дверь полуразрушенного домишки, твоя противная старая секретарша, которую я если не ошибаюсь, зовут мисс Кэмбелл выхватила из рук мой новенький перевод и, не посмотрев на толстую папку, промычала что-то невнятное в ответ: "Мы вам скоро сообщим результат".
Скоро...
Когда скоро?
Но точно, что ни сегодня и ни завтра.
Точнее никогда.

Просторный холл наземной станции метро освещал яркий желтый свет, окутывая темно-серые резные каменные колонны и целуя гладко отшлифованный гранитный мозаичный пол. По вестибюлю гулял слабый теплый сквозняк, волнами вырывавшийся из тоннелей и смешивающийся с холодным ноябрьским ветром, врывавшимся через открытые двери, ведущие в метро. День близился к концу, и народу внутри было раз, два и обчёлся. На скамейке платформы сидел молодой человек и, прикрыв глаза, кивал головой и отбивал такт пальцами о свое колено - он был полностью погружен в завораживающую его музыку, что звучала в больших наушниках. Одет он был явно не по погоде: тонкие до колена цвета хаки шорты, такого же цвета рубашка с коротким рукавом, и кроссовки. За спиной виднелся пухлый рюкзак - похоже, немало вещичек там уместилось.
На циферблате огромных часов маленькая стрелка с щелчком сдвинулась с места, показав на девять вечера и тут послышалось гулкое гудение пребывающего на станцию поезда. Порыв сквозняка взметнул мелкую пыль и листья, загнанные уличным ветром в помещение, и по путям пронесся снижающий скорость практически пустой состав, который через несколько секунд остановился и двери по велению машиниста открылись. Парень не обратил на него ни малейшего внимания, продолжая наслаждаться музыкой. После минуты ожидания, двери лениво, но послушно закрылись, и поезд сдвинулся с места.

За гранью невинности,
Убив мать, в рождении явился ты,
Рождение, и пускай Сатаны,
Не пускай его в дом или припускай штаны.
Но разгар, праздник дома и пожар,
И пацан, что от дома отбежал,
Посмотрел, сколько мук тот выдержал,
Ведь отец его не придержал, не поддержал.

Гарри, по данным меркам, довольно неплохо живущий, сидел дома в своем кресле-качалке и смотрел в темноту, которая окружила весь мир. Весь мир покрыла пелена несчастий и безумия, повсюду слышались крики, а он сидел в своём бетонном доме-бункере и просто отдыхал.
Резко встав, он подошёл к своему "хранилищу", как он его называл, а именно небольшому сейфу и достал оттуда пакет.
- Раз... Два... Три... Тридцать девять... Сорок. Ровно сорок штук... Мне долго не прожить...
Он взял в руки одну свечу. И пошел к выходу. Подняв с пола упавшую зажигалку, он медленно, стараясь не издавать лишних звуков, открыл дверь, все так же медленно выходя, затем закрыв её.

Это был жаркое утро, оно было жарче, чем на родине. Солнце проникало свои лучи в мою душную палату, которая и без того была пыльной внутри, но это не мешало мне. Даже несмотря на такую обстановку, у меня была радость, радость того, что совсем скоро все кончится, и наш отряд наконец сможет вернутся домой от этих кошмаров, которые здесь творятся. Все равно здесь было даже что-то лучше, чем у себя дома, потому что столь жаркого и красивого места для меня было бы не найти, и каким оно могло быть красивым и чудесным, если бы не война. Именно она портит все, именно она уничтожает со скоростью лесного пожара то, что строилось веками и потом. Война, как много жути кроется в этом небольшом количестве букв, она способна пожирать все из-за ничего, она забирает невинные жертвы и чужие жизни, и даже несмотря на то, что мы это способны осознать, все равно пытаемся добиться своего, будто мы заводные роботы, которые идут по направлению, пока не упадут или не остановятся. От этих мыслей у меня было волнение.

Я сижу на полу. Комнату освещает одна лампа, и она наверное, тоже скоро потухнет. А ведь началось все, я бы даже сказал, безобидно: на кухне взорвалась лампочка. Я не придал тогда этому значения, решил сразу поменять. А дома своих не оказалось. Пришлось идти в магазин. Зимой темнеет рано, и уже в семь вечера на улице стоял непроглядный мрак. И в подъезде, и на улице фонари не горели, только изредка помигивали. Отходя от своего дома, я обернулся и посмотрел на окна. Света не было во всем доме. Уже тогда я испугался и решил поскорее дойти до магазина. Все равно на ужин есть было нечего. По дороге мне встречались редкие прохожие, но их походу не волновало полное отсутствие света. Дойдя до места назначения, я остановился перевести дух. Холод начал пробирать до костей. По-прежнему нигде не горели фонари, а окна домов зияли беспросветной тьмой. Некоторые отдаленные переулки были затянуты белым туманом. Ко мне подошли несколько прохожих людей, если их так можно назвать. Они не говорили и даже не моргали. Их хриплое громкое дыхание вгоняло меня в ужас. А они все подходили и подходили, окружая меня и сверля взглядом. На минуту я оторопел от страха, а потом побежал. Никогда я так быстро не бегал.