Страшилка

До тридцати четырех лет Лена жила с маленьким сыном и своими родителями в двухкомнатной хрущевке на первом этаже. Что такое подобная квартира словами не передашь, это надо пожить самому, а лучше не надо: пар из подпола зимой, косметический ремонт не держится, в санузле иногда появляются крысы, ну и прочие прелести. Поэтому лена все равно собралась с силами взяла ипотеку и приобрела совершено новенькую двушку в новостройке - симпатичный район с разноцветными многоэтажками прекрасный вид на Енисей и лес, квартиру лена сваю просто обожала все деньги, которые оставались у неё после выплаты ипотеки, тратила на ремонт разные интерьерные штучки. Дома она конечно поддерживала особый порядок, она наслаждалась сваей квартирой, такой долгожданной, а надо сказать, жила она на седьмом этаже, у Лены появилась привычка иногда, когда она выносила мусор, то шла пешком по лестнице с седьмого этажа, собирая в пакет фантики, билетики, окурки, оставляя лестницу идиально чистой, забирала мусор возле почтовых ящиков внизу, всякие буклеты рекламки и прочие излишки бесплатной полиграфии. Ей хотелось, чтоб подъезд был чист и аккуратен, мне кажется, она была бы готова мыть там везде пол.

Однажды на площадке между пятым и шестым она увидела банки с какими-то консервами, типо томатов, банки магазинные с этикетками. Лена задумалась: прихватить их как мусор или кто-то забыл их здесь и после заберёт. Решила все же не трогать Но кто их мог забыть там на полу? Выбросили испорченные? Почему на лестничный пролёт между этажами?

- Вылезай, говорю, ирод! - Баба-Яга, нахмурившись, стояла у печи, держа в руках ветку, - Не доводи до греха!
- Все мы живём во грехе, - отозвался Баюн из-за печи. - Нет нашим душам ни прощения, ни покоя. Нам остаётся только принять это и жить дальше с этой тяжёлой ношей.
Баба-Яга на несколько секунд задумалась и потрясла головой.
- Зубы мне тут не заговаривай, валенок! - она стукнула веткой по печи. - Вылезай!
- Если что, я сметану не трогал. И рыбу тоже не трогал. Я вообще спал и физически не мог ничего взять. Но даже если бы и взял: разве жизнь котика стоит того, чтобы причинять ему вред за такую несущественную жалкую мелочь, как рыбка или банка сметаны? Неужели ты так мелочна?

Баба-Яга вздохнула, взяла метлу и сунула её за печку. Кот выпрыгнул с другой стороны, схватил с пола ветку и встал на задние лапы.
- Защищайся! - радостно заорал он, размахивая веткой. - Что, теперь ты не такая смелая?

У каждого своя дорога к смерти
С рождения открыты все пути
И куда б не завели нас бесы
Мы увидим взмах её косы

И нещадна жизнь порой бывает
Только смерть может нас спасти
А в умах людей страх обитает
Перед неизвестностью пути

Как много у неё сейчас работы
Развелось дебилов не считать
Другие были у неё заботы
А с ней решили дети поиграть

Над лазурной поверхностью лесного озера уже растворялись бинты тумана, а сумерки уже брали в свои объятия темноты фигуру маленького мальчика, которые беспечно пускал «блинчики» по воде.
Найдя несколько гладких камешков на берегу, Ваня решил несколько развеять скуку, каждый раз подсчитывая количество «блинов» после очередного броска. Пока максимальным числом было пять. Возможно, Ваня просто ещё не приноровился – бросание камней в воду не было его занятием на досуге, поскольку наступившая «эра гаджетов» не оставляла подросткам ни времени, ни желания заниматься обычными «мальчишескими» делами: лазать по гаражам и стройкам, кидаться камнями, играть в догонялки и прятки нынче было не в моде.
- Вань, помоги папе. – Мама достала из багажника бутылку минералки, с громким шлепком хлопнув по плечу, где секунду назад сидел комар. – Серёжа, где спрей?
- Мам, а что это там, в воде?
- В бардачке. – Сергей, только-только закончив с палаткой, стал ощупывать свои карманы в поисках сигарет. – А ты чего дома не побрызгалась?
- Забыла. – Мама открыла дверь машины, нырнула половиной корпуса в салон, отчего её голос стал звучать чуть приглушённо. – Вы ведь сами собраться нормально не можете. - Из салона донеслось шебуршение металлических баллончиков, затем мама высунулась из машины, сжимая в руке спрей от насекомых. – Не знаю, что бы вы без меня делали.

Всем привет. Кто не знает Крипипаста - это сборище психов и убийц. Поехали!

Суицидная Сэдди

Вызываем днем. Вам понадобится:
1) Лезвие от бритвы.
2) Окно
3) Лист бумаги
4) Ручка

Дома никого не должно быть. По крайней мере, чтобы в вашу комнату точно никто не пришел. Иначе не получится, да еще и подумают, что вы хотите вскрыть вены и спрыгнуть с окна. У вас должно быть плохое настроение, что аж прям до слез. Заплачьте. А слезами капайте на лист бумаги. Без разницы сколько капель. Берите лезвие и порежьте себя, в любом месте, кровь везде одинаковая. Капайте на лист. Напишите ручкой любой вопрос для Сэди. Это может быть: "Сколько тебе лет? О чем ты мечтаешь" и т.д. Важно задать только 1 вопрос. Лист сомните и выбросите в окно на улицу. Постарайтесь это сделать так, чтобы вы не увидели куда он упал. Хорошо, если вы живете в многоэтажке. Это всё. Вам может присниться Сэди с ответом, но если не приснилось, то на следующий день, в то же время, когда вы начали вызов выходите на улицу и ищите тот лист. Если повезёт, на нём будет карандашом написан ответ красивым почерком.

Санкт-Петербург. Невский проспект, 31 октября. 17:30.
Плотная толпа народа двигалась по переходу к поездам метро. Окончание рабочего дня, час пик. Уставшие жители Питера мечтали побыстрее попасть домой, в теплые квартиры. Многие были озабочены еще и домашними делами. Студенты же и молодые работники мечтали, перекусив, отправиться не надолго в ночные клубы. Ведь там проходили празднования Хеллоуина. Люди шли мимо попрошаек в переходе, бомжей, музыкантов.
Среди всей этой нищей братии выделялся рослый мужчина, одетый в черный плащ, черную шляпу, в тяжелые берцы. Он исподлобья наблюдал то за проходящими людьми, то за "бизнесменами перехода" - так он думал про эту нищую братию и музыкантов.
Рядом с этим рослым сидела на картонке пожилая цыганка с черными котами. На табличке из того же картона красовалась неграмотная надпись: "Памагите пжалста, катам на иду". У других попрошаек тоже были подобные неграмотные надписи. У музыкантов, напротив, дацзыбао были выделены каллиграфическим четким почерком. У одного даже были надписи на русском, английском и даже на китайском языках.

Их группа состояла из Джессики, Эдвина, Денни, Эдвина, Оливера, Микки и Итана.
Это произошло около двухсот лет назад и с тех пор им и семи миллиардам, таких как они не остовалось делать ничего. В прямом смысле этого слова, ничего. Может быть, это и был ад, наказание за то, что они сотворили с этой планетой. И теперь им ничего не остается, кроме того, что сидеть на месте или бродить по развалинам мертвого мира. Не осталось ничего живого, если не считать их, но живы ли они по настоящему или просто существуют? Могут ли существа, умеющие составлять логические цепочки и находить в предметах осациации, позволить себе называться живыми? Не осталось ничего: ни рек, ни деревьев, ни животных, даже людей не осталось, если не считать их, хотя теперь их врят ли можно назвать ими. Остались только они и серые предметы вроде арматуры и развалин зданий, а на месте морей и лесов осталась голая земля. Все испарилось, электроплазменные бомбы превратили все существующее в мире в отдельные атомы, которые потом ничего кроме серой пыли так и не смогли образовать. Единственное, что сначала порадовало их, что они выжили после этого, точнее продолжили существовать. Но сейчас они бы отдали все, чтобы этот кошмар закончился, но у них не было ничего, что они могли отдать, даже если бы и было этот кошмар для них врят ли когда нибудь закончится. Но хоть их теперь и нельзя назвать людьми, если не смотреть на внешние признаки, хотя бы потому, что ни один человек не может просто находится на одном месте в течении десяти лет, вероятно, все же в них от людей осталась надежда. Надежда на то, что это закончится.

- Ммм, проснитесь, мистер Фримен, проснитесь! Нет, я не хочу сказать, что вы спите на работе! Никто не заслуживает отдыха больше вашего... Проснитесь же, проснитесь и пойте... Вас снова ждут великие дела...

*****

Гордон очнулся в поезде, на третьем сидении справа от двери. Голова жутко болела, тело ломило. Последствия препарат Рад-8, по мнению Фримена, были еще легкими.
Кроме него, в этом зеленом и загаженном поезде, находилось еще 2 человека. Если бы у Гордона не было таких последствий, он бы обязательно поговорил с ними. Но не сегодня.

Поезд остановился до того неожиданно и резко, что наш герой чуть не упал.
Гордон вышел и огляделся. Он не был тут, но сразу понял, куда надо идти. 6 лет обучения в MIT развили еще и логику.
И тут и там сновали комбайны. Мерзкие на вид, они размахивали дубинками и тыкали всех неугодных куда не надо.

Густой туман и мёртвая тишина царили на пустой трассе. Кругом не было ни малейшего намёка даже на мельчайшие признаки жизни. Было светло, но солнца на небе не было. Мужчина, лет тридцати пяти, в форме карабинера безучастно брёл по пустой широкой трассе, сам не зная куда. Его одежда спереди была испачкана засохшей кровью, вытекшей из из огнестрельной раны в области живота. Он обеими руками держался за живот, слегка сгибаясь вперёд. Тело ныло от боли в области живота, из-за огнестрельного ранения, а на душе была безнадёжная тоска. Тоска, безнадёжность, едкое ощущение пустоты, одиночества и безвозвратности. Он давно привык к гробовой тишине, окружающей его и ко всем жутким ощущениям, вытекающим из своего существования. Единственное, о чём Саккарола мечтал, было исчезновение. Исчезновение из пустоты, в которой он застрял. Но душа его ныла, осознавая, что эта пустота не закончится никогда. Франко не мог быть на сто процентов уверен в этом, но что-то зловещее, давно вселившееся в глубины его души, внушало ему безнадёжность и грызло изнутри. Едкое ощущение беззвучия, и мертвецки чёрно-белого спектра вокруг себя давно стали обыденностью для Франко.

Здравствуйте, меня зовут... Впрочем уже не важно как меня зовут. В моём теперешнем состоянии многое перестало быть важным. На смену старым пришли новые ценности. И моё существование, в силу некоторых событий, приобрело совершенно иной смысл. Впрочем об этом я расскажу позже.

Жил я в полном одиночестве, в собственной квартире в центре города. Из окна был виден городской парк, где мамаши выгуливали своих чад, а молодежь собиралась в тесные компании вокруг одной из скамеек и живо общалась. Я же был чужд всякому общению, выходящему за рамки делового. Я жил, придерживаясь некоего кодекса, сформировавшегося у меня в голове еще в детстве. Я никогда никого не любил. У меня не было друзей и закадычных приятелей, коллеги по работе всегда оставались только коллегами. Таким образом я был дырой в ткани общества. Чем-то вроде пустого места. Я был обычным серым человеком, офисным планктоном, одним из тех, чьи лица люди никогда не держат в памяти дольше минуты.

Моя жизнь текла размеренно и однообразно. Новый день ничего в нее не привносил, как и не забирал вчерашний. День за днем одно и то же. Утро, будильник, работа, дом. Казалось, что я живу вне времени. Бесцельно и безнадежно. Не желая что-то изменить и не имея возможности внести разнообразие в свои унылые вечные будни.