Страшилка

- Не двигайся, это косолапый. Не простой конечно, он не слышит, но видит очень хорошо, реагирует на движение.
Он обошел нас пару раз, я успел даже хорошо рассмотреть его, с виду обычный медведь, не гигант, просто мутировавшие животное, кто знает во что он эволюционирует. Не найдя в нас ничего особенного, поплёлся обратно.
Простояв так минут 5, мы пошли дальше. Лесник знает всё. Я даже подумал, что он тут живёт.
- Эта война началась не по воле человека. - Посмотрев на лес, сказал он.
- А по чьей тогда? - В интересе спросил я.
Лесник промолчал, думаю, он знает, только вот не хочет говорить.
Мы вышли из этого проклятого леса, вздохнув с облегчением, мы потопали дальше. Интересная земля... Но очень опасная.
- Лес - не единственное опасное место, так же опасны, болота, города и другие. - Рассказал Лесник.
По дороге мы нашли разбитый караван... Все мертвы. Это тот самый, с моими родителями. Осмотрев остатки, я не нашел их.
- Парень, может, им повезло, сбежали. Идём, скоро стемнеет. - Положив руку мне на плечо, сказал Лесник.
Всё уже растащили, полезного ничего нет. Пошли дальше. Я задавал себе вопрос: живы ли они?
Итак, оставалось уже не так много. Дорогу немного сократили, но короткий путь мог стоить мне жизни...
- Как ты? Вижу, что ты впервые в такой передряге, ну, ничего, дал тебе пару уроков, пригодятся. - Начал Лесник.
- Вроде нормально, трясёт ещё немного.
Мне не особо хотелось говорить, на этом и кончился наш разговор, дальше шли молча.

5 марта 2006 года. Штаб-квартира ФСБ России, кабинет капитана Васильева, 23:00

За столом сидел мужчина лет пятидесяти и устало курил. В голове крутилась масса мыслей, но вычленить что-либо конкретное было сложно. На его плечах красовались нашивки капитана
Не любил Павел Васильев Петербург, ох как не любил. Душным он всегда ему казался, скучным. Все какое-то однообразное, вязкое, будто бы каждый день проводишь в киселе, не в силах пробиться вперед.
Мысли капитана прервал стук в дверь.
- Открыто, - капитан потушил сигарету.
На пороге возник старший лейтенант Гигорьев, по кличке Вирус. Капитан недолюбливал этого парня - всего 25 лет, на службу поступил год назад, а уже дослужился до довольно-таки почетного звания. Такая скорость многих обескураживала, да еще и самоуправства молодому лейтенанту не занимать. Не столь давняя его выходка в Белизе едва не стоила жизни всему отряду, когда Болотник упрямо отказывался покидать логово, а Вирус подобрался к самой трясине и был схвачен бледной лапой. Выручили его тогда граната, брошенная одним из оперативников, подожгла испарения, и объект был упущен, а трое оперативников получили серьезные ожоги. Вируса едва не отстранили тогда от дел, но вступился лично майор Саенко, сослав все на недостаток опыта Григорьева.

Рассказывала мне мама что происходило с ней в послевоенное время. Осталась она круглой сиротой, потому что её родители погибли еще в голодомор. И вот после войны случайно нашелся её родной дядька. Поехала она к нему. У них с женой не было своих детей, воспитывали двух сирот. Обрадовались маме сильно, а дядька вообще плакал, что, мол, своя кровинка так настрадалась.

Но тут совпало, что им нужно было ехать в соседнее село, то ли на свадьбу, то ли на крестины. Звали и маму с собой, но ей неудобно было ехать, и они пообещали утром вернуться.

Когда настала ночь, мама потушила керосинку и легла на печи. Светила полная луна и вдруг по хате стал ходить огромный кот (не было котов у них). Смотрел на маму и скалился. Но дальше был настоящий ужас. Сама по себе отворилась дверь в сени, поперек двери была перекладина. На этой перекладине висела за шею странная кукла. Тяжело вздыхала, и глаза её открывались и закрывались в такт вздохов.

Вечером родные уехали к знакомым праздновать День рождения их племянницы, так что мне сказали, что приедут поздно, так что после того, как я попрощалась с родителями, я сразу пошла за едой, чтобы поудобнее сесть на диван и включить телевизор. Я запаслась едой, уселась на диван и включила телевизор.

Через полчаса я услышала, что на кухне звенит посуда, но шкаф, в котором стоит посуда был сломан, поэтому иногда посуда звенела. Я не обратила на звук особого внимания и продолжала смотреть телевизор. Уже через 5 минут что-то начало царапать дверь, я дико испугалась, но потом поняла, что это Айк - мой кот, даже посмеялась над собой, но тут до меня дошло, что Айка мы отдали ещё когда мне было 7 лет, я подумала, что это конец и я просто умру от страха...

Я укуталась в одеяла, но не выключила звук на телевизоре, а зачем? Я начала себя успокаивать, что это соседи сверху как всегда двигают мебель (соседи у нас очень шумные, то мебель двигают, то ребёнок их роняет что-то, но когда мы ходили к соседям, они сказали, что ребёнок маленький и бла-бла), но всё же был такой звук, будто именно царапают дверь.

Дневник Брэда Эмирсона.
Имя: Брэд.
Фамилия: Эмирсон.
Дата рождения: 24 февраля 1924 г.
Дата смерти: 3 августа 1970 г.

О, боже, моя голова, я очнулся посреди зала. Стоп, что, откуда это?! Как?! Но ведь я только что был у входа, а теперь тут. Хм, стоп, а кто я вообще такой?! Ладно, будем восстанавливать свою память по кусочкам, надеюсь, скоро всё вспомню.

00:00
Ох, чёрт, ничего не видно, хоть глаз выколи. Я иду вдоль какого-то коридора, опираясь лишь на стену, с надеждой, что выйду на свет.

– Старший техник Орвин! Запустить резервные источники питания! – раздался громкий приказ голограммы капитана гномьего космического линкора «Тригарон», который пытался перекричать режущий уши сигнал тревоги и крики членов экипажа.
– Капитан Тульрик, это самоубийство, – объяснил гном-инженер, в ту же секунду закрывшись от неожиданного взрыва малого плазменного преобразователя. – Вся энергия уходит на поддержание боеспособности главного калибра. Если я запущу двигатели, то боевая система выйдет из строя, и мы останемся без защиты.
– Если мы не сменим позицию в ближайшее время, защита нам уже не понадобится! – прокричал капитан. – Командование приказало сохранить флагман любой ценой: «Тригарон» нужен для конвоирования корабля посла! Мы должны выйти из боя! Это приказ!
– Слушаюсь, капитан! – поправил фуражку технического персонала Орвин и отключил канал связи. Медлить нельзя было ни секунды: на кону стояли жизни сотен матросов и офицеров. Наш герой знал, что делать: центр управления двигателями находился на палубе ниже, поэтому добраться до него не составляло большого труда; скорее всего, причиной неполадок были выбитые плазменные стержни, которые нужно было поставить на место. Задача довольно простая. Но это во время учений, а в бою ситуация немного иная. Времени на сомнения у Орвина не оставалось – нужно было действовать решительно. Наш герой схватил небольшой набор инструментов и быстро побежал к аварийному тоннелю-переходу.

Зажмурившись от хлынувших в лицо потоков воды, капитан Хеминор поправил тёмно-синюю фуражку с оборванными золотистыми петлицами и окинул взглядом своё судно. Охваченный яркими желто-синими языками пламени исполин КБ "Гангут" продолжал вести неравный бой против колоссальных паукообразных существ, вспенивавших воду выстрелами огромных плазменных пушек. Хеминор раздосадовано помотал головой: он понял, что "Адмирал Рожественский" обречен – отмель была слишком далеко, плазма изрешетила моторное отделение, в пробоины с каждой секундой заливались толщи темной океанской воды. Тяжело вздохнув и в последний раз взглянув на изувеченное осколками тело офицера Онтира, усатый морской волк приосанился, вытер со лба тонкие струйки крови и медленно направился к вырванной гермодвери изрешеченного плазмой мостика.

На палубе творился настоящий ад: из большинства башен крупных калибров валили черно-синие клубы дыма – это полыхали малые резервуары с плазмой; на искалеченных лестницах и палубных платформах лежали окровавленные тела убитых, обезображенные шрапнелью из кусков металла и сгустков боевых зарядов; матросы, несмотря на полученные ранения и увечья продолжали вести огонь по кровожадным Арахнорумам.

Произошла эта история еще в те времена, когда Империя Солнечной системы начинала терраформировать Марс, Венеру и Меркурий, а Земля застраивалась прекрасными лучезарными городами. Кельмин Гирпатский был ни чем ни примечательным ревизором Имперской Таможенной Службы. Каждый день он нехотя отрывался от подушки в своей небольшой квартирке на окраине Валеморского посада, протирал уставшие глаза холодными руками и после нескольких секунд привычного созерцания пустоты со старческим ворчанием шёл готовить себе завтрак. Ну, как готовить – положить овощи, пшено и фрукты в кухонный комбайн и получить уже готовую кашу может каждый, верно? После не очень плотного, но вполне сытного завтрака Кельмин быстро надевал выглаженную форму ревизора, кидал себе в рот пару крошечных роботов-зубочистильщиков и пулей выбегал из квартиры, чтобы поскорее сесть за штурвал своего звездолета.

Каждый день он неловко обходил дрона-уборщика, который с равнодушной тщательностью убирал всю грязь пустующего коридора, поднимался по эскалатору в ангар, тепло здоровался с супругами Вакерсами, выслушивая их грандиозные планы на день, быстро садился в звездолет и после недолгого прогрева двигателей активировал платформу подъёма на взлётную площадку. Момент перед запуском двигателей всегда будоражил душу нашего героя: космические полеты были его наркотиком, его страстью, его воздухом, без которого он не мог существовать. Именно за этим Кельмин и пошел на эту работу – за так необходимым ему чувством свободы и отрешенности от всех мирских забот.

Двенадцать смелых зайцев
Гуляли по вокзалу,
Упал один под поезд,
Одиннадцать их стало.

Одиннадцать косых,
Бухали целый месяц,
Один напился насмерть
И их осталось десять.

С похмелья десять зайцев
Пошли девчонок клеить,
Один поймал заразу,
И их осталось девять

Внизу, под громом верхней глубины,
Там, далеко, под пропастями моря,
Издревле, чуждым снов, безбурным сном
Спит Кракен: Еле зримые сиянья
Скользят вкруг теневых его боков;
Над ним растут огромнейшие губки
Тысячелетней грозной вышины;
И далеко кругом, в мерцаньи тусклом,
Из гротов изумительных, из тьмы
Разбросанных повсюду тайных келий
Чудовища-полипы, без числа,
Гигантскими руками навевают
Зелёный цвет дремотствующих вод.