Страшилка

Это случилось лет 20 назад. Я работала корреспондентом в маленькой газете провинциального города. Был «газетный день», вернее «газетная ночь» - т.е. перед днем выпуска газеты идет ее верстка, коллектив работает, как правило, до утра или до поздней ночи. Пару слов о том, как располагается редакция (это важно). Почти подвальное помещение на бывшем оборонном заводе. Система пропускная. С улицы железная дверь, закрываемая изнутри (это тоже важно), небольшой тамбур, вход в редакцию с железной дверью на кодовом замке и коридор, перекрытый решеткой, которая не открывалась, кажется, никогда. В тамбуре есть туалет, комнатка с общим коридорчиком (раковина и т.п.) и двумя закутками/кабинками: М и Ж, соответственно.

Два часа ночи, вышла, пардон, по нужде. Дверь в редакцию закрыта (пружина + кодовый замок, который сам защелкивается), дверь на улицу тоже закрыта изнутри на задвижку. Зашла в туалет, смотрю, дверь в Ж кабинку приоткрыта, и там свет горит, и шум какой-то, вода льется. Не придала значения, открыла дверь и чуть не справила нужду прямо на месте.

Эта история про полтергейст и прочие непонятки не моя, коллега моей мамы ее поведала...

10 лет назад ее родной старший брат тяжело заболел и очень мучился, лечение было бесполезным, не помогало. Несколько раз пытался покончить с жизнью от таких мук. А один раз ляпнул жене своей «Пойду повешусь». И жена в сердцах крикнула «Да давай уже». А он взял и правда повесился, когда остался дома один. И конечно, его надо было хоронить за пределами кладбища, отпевать нельзя, т.к. он самоубийца. Нельзя поминать его в день его смерти, только один день в году можно, когда поминают самоубийц.

В результате его не похоронили как надо. Тогда Марина поехала к Алексию (помните, Патриарх Московский, который умер), добилась чтобы он ее принял. И он сказал, что даст разрешение на перезахоронение брата, но только через семь лет, в течение которых, как он сказал «Тебе не будет жизни от него, и вся твоя семья обязана замаливать его грехи молитвами». И с тех пор, каждый день все члены семьи, и особенно Марина, ощущали на себе присутствие умершего брата. Марина говорит, что уже привыкли к хлопающим дверям в квартире, тарелка могла сама упасть и разбиться, окна открывались сами.

Случай из детства.
Наша семья жила в Новосибирске. Раньше, в советское время, не принято было прятаться от соседей за тяжёлой сейф-бронёй с кучей замков. В подъезде пятиэтажного дома все друг друга знали. Некоторые семьи даже двери-филёнки не запирали. Особенно те, у кого было двое и больше пацанят. Они же постоянно шастают то на улицу, то обратно. Замучаешься каждый раз замки накручивать за сорванцами.
На лестничной площадке третьего этажа по соседству с нами жила Александра Филипповна (тётя Шура) и её престарелая мать. Бабушка была ещё крепкая, ходила в магазин за продуктами, пока тётя Шура на работе. И сидела на лавочке у подъезда с другими такими же беззаботными пенсионерками.
Мне в ту пору было лет семь, младшему братишке - пять. О жутких явлениях, начавших происходить у соседок, нам тогда не рассказывали. Чтобы не пугать, видимо.
А происходило там вот что.

Завтракать я сел в последнюю очередь, после всех палат, так как в мои обязанности входило не только перенос тяжелой тары, но и мойка посуды, а также расставлять посуду к каждому приходу пациентов. Да и завтракать долго нельзя было, отнести обратно тару тоже входило в мои обязанности. И вот я уже шел по коридору к выходу из корпуса. Я радовался, что вновь почувствую запах свободы пусть даже на несколько минут. Женщина открыла дверь, и я вышел навстречу легкому ветерку, который лениво покачивал кроны деревьев. Слегка улыбнувшись, я ступил на тропинку, но женщина меня остановила фразой.
- Правда, погода замечательная?
- Да, я давно не видел и не чувствовал такой погоды. – Ответил я, повернувшись к ней.
- Может, ты хочешь пару минут передохнуть? – Я не ожидал такого вопроса и округлил глаза.
- А нас не потеряют? – С осторожностью спросил я.
- Не волнуйся, я скажу, что заболталась с подругой.
- Спасибо вам! – От удивления я смог только это сказать.
- Пожалуйста. Можешь меня звать Еленой Викторовной.
- Спасибо, Елена Викторовна.
- Тебя ведь Кирилл зовут? Пономаренко Кирилл?

В холодную осеннюю атмосферу ударили первые вспышки изморози. Листья, переливаясь на свету сочными однотонными красками, слетали с деревьев, обнажая ветви, словно по мановению волшебной палочки.
Буквально неделю назад стояла хорошая погода, пусть и прохладная, но вполне сносная, чтобы люди еще могли ходить в цветастых футболках, показывая то, насколько они терпеливы к надвигающемуся морозу.
Сейчас же большинство укуталось в пальто, затянув шею теплым шарфом. Все указывало на то, насколько быстрая наша жизнь, и, в совокупности с природой, которая словно бы чувствует то, что мы ощущаем, - это воспринимается крайне глубоко.
На улице Харлоу фонари теперь зажигались в 7 вечера, вместо обычных 10 часов. Улица, так же, как и многие другие в Фистлклине (где еще росли деревья, а не кусты), усыпана желтоватой листвой. Свет в домах зажигался раньше, чем фонари (во многом благодаря деревьям, закрывающим окна от тусклого осеннего солнца), и люди возвращались домой чуть раньше обычного. По крайней мере, дети уж точно.
Ночь была теплой, несмотря на ветерок. Хотя, возможно, все просто так думали, греясь под теплыми пледами, сидя за книгой и потягивая теплый чай с лимоном.
На улице уже замигали огоньки фонарей. В домах, ближе к 11 часам, начал выключаться свет. Обыкновенные процедуры подготовки ко сну – вечернее принятие ванны, чистка зубов, и вот он – сладкий момент дремоты, сменяющийся крепким сном. Жители улицы Харлоу засыпали. Улицы засыпали вместе с людьми. Так было каждый раз и со всеми.
Но только не сегодня. И не с ним.

Сухая трава и стебли острее ножа, сотни истоптанных тропинок и лишь один верный путь. Вот уже десять километров я прошел по этим чертовым полям или, может быть, больше, кроссовки истоптаны и на ногах натерлись мозоли, идти больше нет сил. Пару дней назад мне пришло письмо от моей бабушки, позвала меня в гости в свою небольшую деревушку, от города до её деревни около ста километров, но автобусы везут лишь до половины пути. Вода в рюкзаке закончилась, очень хотелось пить, нужно найти хоть какое-нибудь поселение и попросить воды. Но как на зло, вокруг были одни лишь поля. Я шел все дальше и дальше, сеть в телефоне не ловит, но примерный путь до её дома я запомнил, главное, не сойти с ума.

Спустя еще километр началось кукурузное поле, и здесь я окончательно заблудился. Повсюду одни лишь початки, куда ни глянь! Но я продолжал идти вперед. Вскоре начала кружиться голова и ноги стали подкашиваться, спереди показался какой-то темный силуэт, меня повалило на землю.

Очнулся я в кромешной темноте, были слышны лишь сверчки. По ощущениям, я лежал на каком-то мешке. Достав телефон из кармана, я осветил все вокруг, так и оказалось.

В начале 2000-х годов на курсах профессиональной переподготовки в Питере я познакомился с Екатериной. Как-то сразу у нас с ней сложились доверительные отношения. Наверное, потому что в группе, собранной со всей России, только мы двое оказались земляками.
После успешного завершения учёбы и возвращения в родной город, наши добрые приятельские отношения сохранились.

К сожалению, примерно, через год после знакомства Екатерина серьёзно заболела. Даже попала в больницу. На неотложке, причём. Там женщине сделали операцию. Когда можно стало навещать, я пришёл к ней с апельсинчиками-витаминчиками и поддержать морально. Катина хворь оказалась очень серьёзная, и настроение у прежде жизнерадостной знакомой было весьма подавленное.
За разговором она разоткровенничалась, так что я узнал предысторию заболевания.

Незадолго до этого она была на похоронах одной из сотрудниц управления, где служила. Совершенно случайно перед тем, буквально за день-два, приобрела в обувном магазине обновку – чёрные лаковые туфли. А тут так совпало, что к траурному платью и надела их первый раз.
Той же ночью Екатерине приснился странный, неприятный сон. Будто пришла она на какое-то мероприятие в большой дом. Гостей много. Все в прихожей снимают обувь и проходят дальше, разбредаясь по комнатам. То же сделала и Катя - сняла новые лаковые туфли (а она была в них) и прошла в глубину дома.

Случай этот произошёл года три назад. Услышал о нём от заядлого рыболова-любителя Дениса. Мужик – фанатик рыбалки. При каждой нашей случайной встрече разговор всегда один – снасти, клёвые места, трофейный улов. Причём, перевести беседу в другое русло нет никакой возможности. Из любой темы Денис в течение минуты вновь возвращался к своим любимым крючкам и щукам.
Я, конечно, тоже не лишён этой «пагубной» страсти, но не до такой степени. К тому же, предпочитаю только её летний, более комфортный вариант. В отличие от Дениски, который мотается на водоёмы круглогодично. Не по разу облазил мужик берега, наверное, всех озёр в Челябинской области. Вот на одном из этих озёр и приключилась с ним необычная история...

Названия озера уже не припомню. Кажется, Иртяш. Хотя могу ошибаться.
Рыбачил в тот июньский день Денис один. Погода не радовала. Рыба соответственно тоже. Клёва не было. Упрямый рыболов, как заведённый закидывал спиннинг, но из тёмной глубины – ни ответа, ни привета.
День будний, да ещё ненастный с северным ветром. Вокруг ни одной живой души. Понятное дело, нормальные рыбаки даже не суются пытать удачу, только время зря терять. На поросшем густыми кустами и лесом заболоченном берегу тишина. Даже птички замолкли – нет настроения чирикать в такую смурную пору.

Визжащую и брыкающуся Айлин они вдвоём кое-как скрутили и повалили на козетку. Пока Боб прижимал её сверху, уворачиваясь от ударов ногами, Элис защёлкнула на запястьях наручники, пропущенные под основанием козетки. После того как удалось связать лодыжки, стянув их также внизу, они перевели дыхание.

— Да, ещё немного, и у нас были бы большие проблемы... — заметил Боб. — Но кто ей дал адрес, по которому мы должны обменять «товар», вот это вопрос!
— Теперь ясно, что у нас кто-то работает на Фаричетти, — небрежно бросила Элис. — А то и на ФБР. Вот только бы знать, кто именно...
— Естественно, вот в чём главный вопрос... Эй ты, — обратился Боб к привязанной девушке. — Кто из наших наводит?

Ответом была лишь злобная ругань. Боб только усмехнулся. Обмен наркоты на деньги они успели отменить, но где гарантия, что стукач снова не сольёт информацию конкурентам? Или федералам, что было тоже не очень приятно. Как бы выкачать из этой сучки информацию?

— Мне нравится твой живот, — услышала Ира, а затем ощутила чьи-то пальцы, проминающие кожу возле пупка.
Ира попробовала двинуться, но это было практически невозможно. Её почти полностью раздели и привязали к дереву, заведя руки назад и примотав к стволу ноги и плечи. Белый топ был задран и собран на груди, юбка валялась под ногами. Зеленоватые трусики чуть приспущены. Немножко округлый, довольно плотный, хотя и в меру мягкий животик был полностью обнажён. Судя по всему, её подкараулили, дали вдохнуть что-то усыпляющее (во рту ощущалось эфирное послевкусие) и лишили свободы передвижения. Прогулка по лесу, вроде бы совсем недалеко от станции электрички, обернулась таким неприятным приключением.

Тот, кто её привязал, находился позади дерева. Он шёпотом произносил дивные комплименты животику Иры — его мягкости, нежности кожи, красиво углублённой ямочке пупка. А его пальцы при этом с усилием вминались Ире в живот — обхватывая её сзади, похититель словно бы пытался прощупать кишки женщины через кожу, сквозь жировую и мышечную прослойки.