Страшилка

Я лежала в психушке. У меня было какое-то расстройство, но так говорил врач. Я не считала себя душевно больной и до последнего не соглашалась ложиться на лечение. Ну ладно, поближе к делу. В итоге, после долгих уговоров меня положили лечиться. Каждый день мне давали какие-то таблетки, после которых я ходила как под наркотой. Я говорила медсёстрам, что мне плохо после этих лекарств, но им было наплевать. Тогда я решила, что возьму ситуацию в свои руки. Лекарства давали два раза в день: утром и вечером. После каждого приёма сёстры просили нас открывать рот, тем самым проверяли, выпили ли мы лекарство. В больнице я лежала больше года, так что успела приловчиться и умело прятала таблетки во рту, после чего сплёвывала и смывала в туалете. Уже после недели таких махинаций я начала понимать, что с этой больницей что-то не то.
Во-первых, всех больных пичкали одинаковыми лекарствами. Я спрашивала у медсестёр, но они пожимали плечами и отвечали одно и то же.
Во-вторых, весь персонал был неестественным. Врачи всегда улыбались нам - больным, медсёстры ласково с нами обходились, даже охранник всегда был приветливым и улыбчивым. Я поняла, что они были такими всегда! На протяжении шести месяцев, что я там пролежала на тот момент, но не замечала из-за этих препаратов. Ну не может же быть, что все были всегда такими милыми и приятными, они же тоже люди и должны срываться, ну или хотя бы перестать когда-нибудь так жизнерадостно себя вести.
В-третьих, было такое чувство, что ими руководят, как марионетками.

Раз в полгода я стабильно попадаю в реанимацию. Это связано с моей болезнью, так что я привыкла. В этот раз положили меня сразу после Рождества. Мысленно я уже смирилась с тем, что придется четыре дня поскучать в реанимационной палате, но к вечеру второго дня скучно уже не было. Было страшно.

Немного разъясню. Реанимационное отделение - это отдельное здание рядом с другими отделениями больницы. Огромное помещение: шесть палат (по три с каждой стороны), пост медсестры у входа и гардеробная. Коридор очень длинный и холодный, так как часто открываются двери, да еще и со светом там всегда были проблемы. В общем, веселого мало.

Так как я попала в реанимацию во время новогодних праздников, во всем отделении я была одна. Утром меня посещал целый консилиум врачей, проверяли мое состояние и анализы, а ко второй половине дня в отделении уже никого не было - только я и санитарка. Благо, эта девушка (имя просила не разглашать, так что назовем ее Ирой) старше меня всего на два года, так что хоть было с кем поговорить. После обеда она всегда сидела у меня, развлекала и заодно следила за моим состоянием.

В тот вечер Ира не пришла, так как в отделение поступил кто-то еще. Врачи, как всегда, суетились, медсестры с лекарствами носились по всему помещению, а я лежала в палате под капельницей, пытаясь хоть что-нибудь расслышать сквозь небольшую щелочку в двери. Позже, когда суматоха улеглась, врачи стали расходиться по домам, а Ира, как всегда, зашла ко мне, тогда я и узнала, кого положили в соседнюю палату.

Александр, брошенный своими друзьями-трусами гулял по пустым коридорам заброшенной больницы.
- Вот же ссыкуны, - сказал он вслух.
Старое больничное крыло было слабо освещено фонариком его телефона. Парень хотел сделать фотографию на крыше здания. А для этого ему нужно было найти аварийный выход. Поднявшись по полуразрушенной лестнице на третий этаж, парень оглянулся. Больничное крыло. Интенсивная терапия. Обвалившаяся штукатурка. Прогнившие рамы в окнах, кое-как удерживавшие стекла. Больничный пост мед сестры пустовал. На нем были характерно развалены кипы бумаг. Карандаши и ручки. Все выглядело так, будто несколько лет назад здесь не было кровавой резни, а все разом покинули это место. Но запекшаяся кровь на полу все еще напоминала о тех событиях.
Он подошел к окну и заметил, что в соседнем крыле в одном окне горит свет. Приглядевшись внимательно, он увидел там высокую тощую фигуру. Парень не поверил своим глазам. Он моргнул несколько раз и снова посмотрел в окно. Ни фигуры, ни света не было. Парень откашлялся и списал увиденное на усталость. Он последовал к больничной стойке. На обшарпанной стене висел план эвакуации. От сырости он местами порос плесенью, как и все в больнице. По плану было ясно, что нужно пройти в конец крыла. Там, в ординаторской, был балкон, с балкона по пожарной лестнице он мог подняться наверх.
Александр вздохнул и продолжил путь. Он подошел к лифту. Двери были открыты, но низу была лишь шахта. Парень посмотрел вверх. Сверху висели лишь оборванные тросы. Не прошло и нескольких минут, как он почувствовал, что не один в этом крыле.

Сколько существует человечество, столько оно будет совершать ошибки. Они могут играть в истории человечества фатальную роль, а могут быть незначительными. Однако даже незначительное неправильно принятое решение, порой приводит к тяжелым последствиям, а иногда к катастрофе.

В американском городе Фэйрфаксе, что находится в штате Вирджиния, долгое время функционировала психиатрическая больница, пациентами, которой были люди с маниакальными психозами. После гражданской войны захлестнувшей Америку в конце девятнадцатого века, небольшой городок Фэйрфакс потихоньку начал приходить в себя. Город оживал, его численность увеличивалась, однако никто не хотел селиться и жить возле психиатрической клиники. Население постоянно жаловалось властям о неспокойных и все время кричащих пациентах психушки. В конце концов, было принято решение перевести клинику в более безлюдное место, а именно в леса под городом Лортон. Тогда никто не знал к каким результатам приведет это решение и чем закончится данная затея.

В начале декабря 1904 года план по переносу психиатрической лечебницы был завершен. Последнюю группу больных посадили в автобус и он повез людей на новое место. В дороге водитель не справился с управлением, в результате чего транспортное средство врезалось в дерево. Многие пациенты клиники получили тяжелые ранения, но были и такие, которым удалось убежать. Беглецов сразу же объявили в розыск.

Она улыбается уголками губ. Улыбка становиться все шире и когда улыбаться уже некуда, она начинает истерически хохотать - валиться на мягкий белый пол, извивается, безумно хохочет. Потом успокаивается. Садиться на пол. Шепчет что-то неразборчивое, улыбается и тихо поет. Она медленно качается из стороны в сторону. Пение все громче.
- Sweet dream...
В палату заходят санитары.
- Sweet dream... - шепот в самую душу.
Санитары готовят шприц.
Она снова улыбается. Шире. Шире. Как только может.
Эти безумные глаза пожирают врачей взглядом, бросая их в нервную дрожь.
Во время укола она ведет себя спокойно. Не дергается, не кричит. Просто поет.
- Sweet dream...

Двери снова закрываются. Она опять улыбается. Снова. Хохочет очень громко. Замечает проходящего мимо двери санитара. Проводит безумным взглядом. Врач это чувствует. Спина потеет, но вскоре она уже не видит его. Снова переводит свой взгляд на белые стены.

Теперь качается по кругу. Как юла. Только юла не настолько безумна.
Снова поет. Никто снова не может разобрать ее слов.
Ее лицо безумно. Ее улыбка безумна. Взгляд безумен. Глаза безумны. Она безумна.
Громко поет, но так странно, что можно разобрать только один отрывок.
- Sweet dream...
Эти два слова - все, что она может сказать.
И то, не осмысленно.
А может и осмысленно.

Был обычный летний вечер. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая пейзаж в сиренево-красные цвета. Маленькие улочки городка постепенно заполнялись прохожими, лениво выползавших из своих душных квартир. Все лавочки у подъездов давно были заняты местными бабушками, которые возбужденно судачили о чем-то. Детишки резво носились по двору, играя то ли в догонялки, то ли в казаков разбойников.
Надев ветровку, я не спеша вышла из подъезда и направилась в сторону площади, где меня ждал Паша. Паша был моим единственным близким другом здесь. Знакомы мы были практически с песочницы. Дело в том, что каждое лето мои родители отправляли меня в гости к бабушке с дедушкой. Наши бабушки являлись хорошими приятельницами, они и сдружили нас.
Поселок наш был совсем небольшой. Десяток пятиэтажных домов, выстроенных вряд, пару кафешек и центральная площадь. Излюбленное место местной молодежи. Со всех сторон городок был окружен густым лесом, славившийся своей недоброй репутацией. Часто в этом мрачном лесу терялись люди. Тем, кому удалось выбраться, рассказывали, что их техника переставала работать и они просто-напросто сбивались с пути. Также, по словам местных ребят, в самой чаще леса находится заброшенная психиатрическая больница. Лечились там люди с самой последней стадией шизофрении и агрессией. Построена клиника была в 1977 году, впервые открыла двери больным в 1979 году. Ходили легенды, что над больными регулярно проводили опыты, от которых они погибали. Трупы людей сбрасывали в яму, находившуюся под клиникой, глубоко в подвале. Вскоре министерством здравоохранения было решено закрыть больницу. Поговаривали, что после закрытия там начали происходить странные вещи. В темных коридорах появлялись непонятные силуэты. Слышались различные потусторонние звуки, а иногда даже голоса. В эту ересь мы, конечно же, не верили и хотели убедиться в нашей правоте.

Произошло это летом два года назад, я была у подруги в гостях в поселке... Не помню название. Итак, как-то днем мы решили сходить пошариться по местностям и, как говорится, поискать приключений на свою пятую точку. Ну, пока мы бродили, наткнулись на заброшенную больницу, ну, и решили полазить там. Облазив все три этажа вдоль и поперек, мы решили идти домой. Спустились на первый этаж и пошли к выходу. Вдруг из-за угла вышла маленькая девочка лет 5-6, с данными темными волосами. Она была босая, а на теле всего лишь белый сарафанчик. В руках она держала небольшого, коричневого медвежонка.

- Девочка, ты, что тут делаешь? - окликнула ее я, на что она остановилась и, посмотрев на нас, приветливо улыбнулась. - Ты потерялась? - спросила моя подруга. Ребенок ничего не ответил, а всего лишь повернулась и ушла за угол.
Мы побежали за ней. Добежав до угла, куда завернула девочка, мы осмотрелись, но, к удивлению, никого не нашли, а на полу лежал тот самый медвежонок, который она держала в руках. Ничего не поняв, мы решили поспрашивать у местных, что это за ребенок. Но, увы, никто про него не слышал и не видели такого.
Вечерело и мы решили идти домой. По дороге мы увидели сидящих возле какого-то домика, на скамейке трех бабушек. Решив еще раз попытать счастье, мы подошли к ним и рассказали им про ребенка и спросили не знают ли они, кто она такая.

Мостыщанский лес - одно из самых загадочных и мрачных мест, в которых нам пришлось побывать. Здесь приходит ощущение тоски и беспомощности, которое давит из середины, так что спокойно в нем находиться невозможно. Заходя вглубь леса, можно легко потеряться, лес как будто хочет запутать вас множеством тропинок, которые идут в некуда. Есть истории про людей, которые заходя в лес пропадали без вести, не оставляя после себя ни следов, ни зацепок для поисков, даже трупы этих потерявшихся не находятся. Словно лес пожирал их.
Мосщенский лес, один из самых старых, первые упоминания про него датируются у летописях 1009-1010 гг, где речь идет об охоте князя Владимира. По легендам, князь, когда охотился, чуть не разбился, упав с лошади, которая сбесилась. Люди полагали, что в этом виноваты Язычники, которые были против Крещения Руси и строили ему разные темные козни.
Также в Великую Отечественную лес был известен для немцев как "проклятый", потому что многие отряды там терялись и не находились. 9 ноября 1943 года на этой территории шли ожесточенные бои по освобождению от нацистов. И говорят, что духи погибших солдат до сих пор бродят и ищут себе пристанища.
Среди местных ходит легенда об обезумевшем леснике. Она гласит про смотрителя леса, который в одиночестве сошел с ума и начал жестоко убивать всех забродивших в лес. Но его нашли и устроили самосуд. И теперь его неуспокоенный дух продолжает свое дело.
Усугубляет всю жуткую картину этого леса серое здание Киевской туберкулезной больницы №2, которая построена в самой гуще леса.

Всем доброго дня или же вечера. Меня зовут Петра Бьёрнстард. Я - художник, который рисует свои чувства. Каждый мазок на холсте описывает мои чувства и душевное состояние. Сейчас я поняла то, что случилось со мной - нельзя передать ни словами, не нарисовать.

Это произошло месяцев 5-6 назад, но остается на всю мою жизнь. Для очередной работы, которую я продам, требовались острые ощущения, она должна выражать мой страх и испуг, но я не знала, где он таится. Вспомнила о психиатрической боьнице "Une vie heureuse", что с французского означает "Счастливая жизнь". Мне не кажется, что она именно так описывает себя после того, что я повидала в ней. Эта больница была открыта еще в 1967 году, но была закрыта в 1985, потому что из нее начали сбегать пациенты или они сами доводили себя до самоубийства, но была под охраной даже во время ее закрытия. Охранники утверждают, что она продолжает работать, слышны чьи-то крики, а иногда даже шаги, порой был замечен свет в некоторых помещениях. Уже несколько охранников погибло, когда они пытались проникнуть в больницу и узнать, что там, но их тела не были найдены.

Ладно, не буду вдаваться в подробности, перейду сразу к делу: я решила туда пойти, но не только ради интереса, что там именно происходило, но и ради своей новой картины. Какой же я была тупой. Ради каких-то ощущений пошла туда, ненавижу себя за это.

- Привет! Познакомимся?
Это короткое, но вполне дружеское письмо пришло мне на электронную почту. Конечно же, я немедленно ответил на него. Столь же коротко и приветливо. Так рад был, что кто-то откликнулся на мою просьбу пообщаться!
Переписывались мы часа три беспрерывно. Признаться честно, она мне очень понравилась. И тут-то мне припёрло ей задать вопрос...
- Люд, а как насчёт того, чтобы встретиться?
- Ну, я не против. Можем прогуляться немного.
- Да, конечно! Давай я за тобой зайду и мы сходим в парк или кафе? Где ты живёшь?
- Хорошая идея, Жень! Я живу напротив твоего дома. Вон, посмотри, на втором этаже в окне свет горит. Там и живу.
Мне потребовалось секунд десять на обдумку всего сказанного моей собеседницей, после чего я выключил на фиг компьютер и ушёл в другую комнату, попутно включая везде свет.
Напротив моего дома находится морг.