Стеклянный контракт
Дом достался нам по наследству от троюродной бабки, которую никто не помнил в лицо. Первое, что бросилось в глаза — зеркала. Они висели в каждой комнате: треснутые, рассыпающиеся, покрытые паутиной разводов. В гостиной здоровое полотно было разбито аккуратно, словно кто-то выстрелил в центр из дробовика.
— Странно, — сказала жена, проводя пальцем по одному из осколков. — Они такие... холодные.
Ночью я проснулся от шёпота. Он доносился из коридора. Я вышел и увидел в осколке разбитого настенного зеркала собственное лицо. Только оно улыбалось. Я не улыбался.
— Мы хотим договориться, — сказало отражение. Его голос был моим, но глубже. — Ты дашь мне одну твою ночь. Любую. А я дам тебе выспаться до рассвета.
Я психанул, набросил на зеркало куртку и ушёл. Но утром дочь сказала, что видела в спальне «вторую маму», которая обещала купить ей щенка, если та отдаст свой страх перед темнотой.
— Странно, — сказала жена, проводя пальцем по одному из осколков. — Они такие... холодные.
Ночью я проснулся от шёпота. Он доносился из коридора. Я вышел и увидел в осколке разбитого настенного зеркала собственное лицо. Только оно улыбалось. Я не улыбался.
— Мы хотим договориться, — сказало отражение. Его голос был моим, но глубже. — Ты дашь мне одну твою ночь. Любую. А я дам тебе выспаться до рассвета.
Я психанул, набросил на зеркало куртку и ушёл. Но утром дочь сказала, что видела в спальне «вторую маму», которая обещала купить ей щенка, если та отдаст свой страх перед темнотой.
Через неделю мы заметили, что лица в зеркалах становятся чёткими, почти живыми. А наши собственные лица в отражении ванной — размытыми, словно на старой фотографии. Жена перестала узнавать себя в нормальных зеркалах. Она подолгу стояла перед треснутым трюмо, шепча: «Ты красивее... Возьми мою усталость, дай мне силы».
Я пытался выбить все зеркала молотком. Но осколки не падали — они зависали в воздухе, складываясь обратно быстрее, чем я их крушил. На третий день дочь прибежала ко мне с рыданиями.
— Она сказала, что мы поменялись, — плакала она. — Настоящая я теперь в зеркале, а здесь — только моя копия. Она будет жить моей жизнью, а я останусь там, где темно.
Я встал между ней и большим ростовым зеркалом в прихожей. Оттуда на меня смотрело моё отражение. Оно склонило голову и показало пальцем на пол. Я опустил взгляд. На паркете лежала моя старая фотография из паспорта. Цветная, чёткая, живая.
— Ты забыл, что мы условились, — произнесло отражение. — Ты отдал мне ту ночь, когда плакал над телом матери. Ты сказал, что хочешь забыть. Я взял. А теперь, Денис... ты ничто. Просто пустая оболочка. Смотри.
Я поднял глаза. В зеркале стоял я — живой, с нормальным цветом лица, с блеском в глазах. Он улыбнулся и шагнул вперёд. Стекло пошло рябью, и его рука вынырнула наружу.
Я отшатнулся, схватил дочь и побежал к выходу. Но на пороге висело ещё одно зеркало, самое маленькое, в деревянной рамке. В нём стояла моя мать. Та самая, что умерла пять лет назад. Она смотрела на меня без злобы. Только с тихой грустью.
— Сынок, — сказала она. — Выхода нет. Ты подписал контракт, когда согласился забыть. Они теперь — это мы. А мы — это только осколки.
Я повернулся к дочери. Её отражение уже стояло за стеклом большого зеркала, держа за руку идеальную копию жены. Моя настоящая дочь, та, что была рядом, начала бледнеть, таять на глазах. Её лицо становилось серым, как у старого стекла.
— Прости, папа, — прошептала она. — Они обещали, что в зеркале всегда светло.
Последнее, что я видел — как моя копия выходит из стекла, подходит к моей жене и целует её в щёку. Жена улыбнулась в ответ. Она не помнила моего имени. Она видела в этом чужаке знакомые черты и звала его «Денис».
А я стоял по ту сторону холодного стекла, глядя, как моя семья ест ужин без меня. Моё лицо на той стороне было живым и счастливым. Я же навсегда остался здесь, в коридоре разбитых обещаний, и смотрел на мир, который больше не был моим.
Я пытался выбить все зеркала молотком. Но осколки не падали — они зависали в воздухе, складываясь обратно быстрее, чем я их крушил. На третий день дочь прибежала ко мне с рыданиями.
— Она сказала, что мы поменялись, — плакала она. — Настоящая я теперь в зеркале, а здесь — только моя копия. Она будет жить моей жизнью, а я останусь там, где темно.
Я встал между ней и большим ростовым зеркалом в прихожей. Оттуда на меня смотрело моё отражение. Оно склонило голову и показало пальцем на пол. Я опустил взгляд. На паркете лежала моя старая фотография из паспорта. Цветная, чёткая, живая.
— Ты забыл, что мы условились, — произнесло отражение. — Ты отдал мне ту ночь, когда плакал над телом матери. Ты сказал, что хочешь забыть. Я взял. А теперь, Денис... ты ничто. Просто пустая оболочка. Смотри.
Я поднял глаза. В зеркале стоял я — живой, с нормальным цветом лица, с блеском в глазах. Он улыбнулся и шагнул вперёд. Стекло пошло рябью, и его рука вынырнула наружу.
Я отшатнулся, схватил дочь и побежал к выходу. Но на пороге висело ещё одно зеркало, самое маленькое, в деревянной рамке. В нём стояла моя мать. Та самая, что умерла пять лет назад. Она смотрела на меня без злобы. Только с тихой грустью.
— Сынок, — сказала она. — Выхода нет. Ты подписал контракт, когда согласился забыть. Они теперь — это мы. А мы — это только осколки.
Я повернулся к дочери. Её отражение уже стояло за стеклом большого зеркала, держа за руку идеальную копию жены. Моя настоящая дочь, та, что была рядом, начала бледнеть, таять на глазах. Её лицо становилось серым, как у старого стекла.
— Прости, папа, — прошептала она. — Они обещали, что в зеркале всегда светло.
Последнее, что я видел — как моя копия выходит из стекла, подходит к моей жене и целует её в щёку. Жена улыбнулась в ответ. Она не помнила моего имени. Она видела в этом чужаке знакомые черты и звала его «Денис».
А я стоял по ту сторону холодного стекла, глядя, как моя семья ест ужин без меня. Моё лицо на той стороне было живым и счастливым. Я же навсегда остался здесь, в коридоре разбитых обещаний, и смотрел на мир, который больше не был моим.
(голосов: 1)
Категория: Страшные рассказы
3