Деревенский домовой: Кто в доме Хозяин?!
"Силы, темные ли, светлые, всегда объединяются против других. Но по одиночке темные силы чернеют и лопаются, как пузырь метана в живом болоте. Газ скапливается под илом в результате возгорания. Пока пузырь находится глубоко, он незаметен, но, поднимаясь наверх и оставаясь один на один с кислородом, он лопается, растворяется в воздухе и исчезает, потому что Сила, оторванная от корней, остается без поддержки, теряется устойчивость и разрушается. В таких структурах, основанных лишь на подавлении и насилии, хитрости и лжи, нет истинного созидания. Закон выживания таков: без подпитки извне и внутренних опор любая деструктивная система начинает пожирать сама себя".
Галина Хайруллина-Королева (заведующая садиком, стаж 40 лет, психолог)
В семье не без урода. А реально в детстве от мороза пострадал маленький Рэйд, когда он забежал погреться, встал возле печки... Забежал погреться, да чуть не сгорел. Прибежавшая матушка, которую вызвали какие-то соседи как медичку, чтобы лечить их детей, уже увидела лежавшего без памяти ее младшенького сыночка-пятилетку. Как они отдирали пальтишко и одежду со сгоревшей спинки, это мы не ведаем, слава Космосу, что нас это пронесло и, дай боже, не коснется и других.
Галина Хайруллина-Королева (заведующая садиком, стаж 40 лет, психолог)
В семье не без урода. А реально в детстве от мороза пострадал маленький Рэйд, когда он забежал погреться, встал возле печки... Забежал погреться, да чуть не сгорел. Прибежавшая матушка, которую вызвали какие-то соседи как медичку, чтобы лечить их детей, уже увидела лежавшего без памяти ее младшенького сыночка-пятилетку. Как они отдирали пальтишко и одежду со сгоревшей спинки, это мы не ведаем, слава Космосу, что нас это пронесло и, дай боже, не коснется и других.
Печки вырождаются... Теперь деревни уже неинтересны, они - маленькие копии квартир (обои, батареи, газовые плиты, ванная или душ в избе, и бани уже не бревенчатые и паклей, а дощатые, и их тоже украшают пластиковыми вертикальными панелями). Это не городская квартира, не коттеджи, и не изба. Что-то новое в старом.
Рос он добрейшей души ребенком, но нервишки сдавали, ведь язык пламени слизнул костный мозг, как бы не старался малыш быть спокойным, как прежде, но у него не получалось. От этого он еще больше страдал. Замкнулся, его стали называть ненормальным, ведь в деревне все активные и шустрые, а ушлым да невеждам раз плюнуть сказать и сплетники быстро распространят по сарафанному радио. Конечно, за глаза. Боялись они строгую и нужнную главную медичку, ведь ее всегда вызывали в любое время суток, а на прием ходили как на праздник. А что, где в деревнях еще себя показать? Магазин да амбулатория, клуб да, если есть, библиотека. Школа - только нечастые родительские собрания. Так что, деревня - это, выходит, сам подиум и есть. А если деревня размером до десяти домов, и все ходят за километр-восемь учиться и работать в соседнее село, там и клуб, магазины, словом, цивилизация.
Так, Рэйд вырос, замуж за него не отдавали, хотя в этой семье все превратились из обычных "мальчонков" в красавцев, аж загляденье, даже мамы дочерей старались вести себя как сельские молодые красавицы, ведь дочерей нужно выдать. Но он был уверен, что они смеются над ним, а не просто улыбаются. Холостяком он ходил добрых сорок лет. Трудолюбивая внимательная строгая и мудрая мама его всегда вселяла уверенность в него, научила многому, так он уже к окончанию школы умел делать столько, что мастер на все руки был вхож в любой дом. Там его кормили, удивлялись его уму и интеллигентному разговору, мнения сразу же менялись, оказывается, он только на улице молчит. Да и нужно ли болтать да сплетни собирать, как его друзья-товарищи, а в деревне ведь это даже порой безобидно, ведь телевизоров не было, радио - не плеер с наушниками, всегда, как в сказке, "в Багдаде всё спокойно!" (из фильма-сказки "Волшебная лампа Аладдина", 1961).
Фильмы посмотришь, так там в сельмаге или у Правления, на улицах одни и те же "герои" сплетен, одни и те же случаи - пожар, запил, свинья потерялась или теленок, трактор заглох...
Такие "интересные" случаи, как:
- У нашей Глашки сын горел!
- Сгорел?
- Неа, без спины ходит, одеждой закрывается, даже в жару (спустя годы: "Вона, у нас крышу чинил (забор, калитку, дрова рубил, воду накачал, печку переделал и пр. дела), а рубаху не сымет, видать, жуть там какая, какая баба его возьмет?
- Дура ты, это он не возьмет тебя, да и не нужно ему. У него голова наших десятерых мужиков стоит, грамотнай, начитанный, у них в роду все такие учёныя! Это у тебя завитки заели тебя, твой-то бросил тя, вот и маешься, он-то мужичище огого какой, смааари, какие у него руки, тело!
Такие разговоры - это мелодрама реальная, хоть фильм снимай.
Однажды слух пошел. Рэйд привез чужую да другой национальности:
- Ты посмотри! Наших не приметил, а какую-то брошенку с двумя малыми детьми взял.
- Дурак же горелый!
- Дааа, башку его хорошо задел огонь...
Сначала вылечили они женщину без крова, детей воспитал и на ноги поставил. Женщина ушлая оказалась, самогонщица, из своей деревни ее выгнали, поехала в большой город, не понятно даже, как она там с двумя детьми оказалась, спала у ворот, а Рэйд туда за продуктами ездит, обновит хозяйские вещи да и заказы матери исполнит, всё привезет, да малым деткам-соседям конфеты купит.
Вот так увидел он где-то возле забора детей, пожалел, привез:
- Дурень - он и есть дурень!
- Да ладно, хоть не цыганка!
- И то верно.
- Ну не, глянь, ну че за человек такой, грязь в деревню привез, у нас таких отродясь не было!
Завидовали теперь не Глаше, а этой Радмиле. А она и впрямь стала одеваться, работать не любила, но нужно было, устроилась работать телятницей, недалеко от дома, когда другие на ферму ходили за деревню. Детей растила под себя, всё вредили бабушке да ели хорошую еду:
- На, ешь скорей, а то придет Этот и вам не достанется хорошего.
- На, Рэйдушка, - это она к нему, лиса лисой - ешь, пока дети не набежали, тебе не достанется, ты им все отдаешь, - и сует ему пережаренные черные пирожки, то, что останется от мяса. Молоко так обрат смешает, скажет, корова плохо дает. А Глашку она напугала так, что старушка постепенно стала от страха молчать, замечания не сделаешь, ведь на нее сразу три чужих лицемеров набрасываются - один очки прячет и ключи, другая от работы бежит к соседке, прячется и смеются над старушкой, а Радмилы вечно поясница "болит", голова, лежит.
Не верил он матери, думала, наговаривает, ведь она - жена ему, его выбор, детей любит, а старушка, поди, ревнует? Да еще и подпевалы у Радмилы появились, помогают самогон варить и болтать обо всех Совсем хозяйкой почувствовала после регистрации брака.
Старушку быстренько на тот свет свела, на похоронах ревела как белуга, так в их деревне никто не плачет, будто и вообще не умеют.
Вот тут-то Рэйд, когда стал жить без матери и ее "подсказок", он сам стал замечать, видать, бог сам людей направляет, чтобы увидели. А видел он очень много. И бить она его стала при детях, и сын помогал, пнет или подножку поставит, и все смеются. Ладно, красавица грубого помола замуж взяла добряка из приличной семьи, да спрятала его от его родственников подальше, увезла в Казахстан, там ее не достанут.
Легче и быстрей они свели и мужа-отца в могилу. Он тоже за год перед смертью стал каким-то боязливым, боялся даже внезапного крика котов, а ее окрики - это невидимая взрывчатка, и оглох он давно уже.
Не зря говорят, страшнее деревни только деревни. За толстыми стенами в глубине изб что творится, только сами знают да коты-свидетели.
Также и в бане.
Но в бане бывают и защитники.
У Глашки был домовой, Дед Макай, так она его назвала, а, кто знает, тот кивнет, что домовые выбирают в семье одного, кого полюбят, того и защищают.
Но даже у домовых бывает шок. Он бросал в Радмилу кружки, бил посуду, гасил в печи огонь, вырубал свет, взрывал крышки от солений и варений, проливал жбан с молоком, словом, мстил за Глашку как умел. Но хитрая женщина и ругала его, и материла, а к такому он не привык, изжила она его из дома окончательно, когда он расстался со своей любимицей - Глашенькой.
Но всё его домовое поколение выросло и жило только на этой территории, а потому он являлся главным Хозяином дома и двора, словом, всего участка, где жила семья Глаши. Ведь домовые не умирают и не меняют место жительства без нужды, а люди умирают, переезжают, перестраивают жилища, другие семьи приходят на это место, как свято место пусто не бывает.
Конечно, если бы Глашка сказала, "Домовой, айда со мной", он бы за ней хоть на край света. Вот, его сосед, Глашкиной подруги Гайнафины, друг, уехал с ней в город. Так и жил с ней до ее смерти, потом домой вернулся.
И вот, довольная Радмила, споив пол деревни, проклятая женами или мужьями, плевала на всех с высокой крыши, образно говоря, и продолжала жить одна счастливая и "богатая" - зарабатывала на продаже пойла.
Сын за границу уехал, навсегда, дочь недалеко живет, муж развелся, понял Рэйда, не захотел раньше времени, как тесть, умирать, и дочь с матерью составили распрекрасный союз.
Теперь и внуки уехали куда подальше, и живут в больших хоромах, которые когда-то были чистыми, уютными и ухоженными, ведь за домом тоже нужно следить, дом любит и дарует тепло. Если же его запустить, то дом тоже быстро начинает умирать от тоски и без заботы о нем, скучает по прежней хозяйке, тускнеет, ржавеет, сыреет.
Но один "народный" мститель всё же оставался, и его стала побаиваться стареющая пенсионерка.
Придет мыться в баню, а он дверь откроет, мороз в помещение, холодно, вода стынет, печка стынет, какой там париться, да и нет Рэйда, чтобы ей спинку потереть. Она закроет, он подождет, научился у них хитрости, ляжет на полог, а он снова откроет. Психанет Радмила, кое-как ополоснет себя и домой.
В другой раз он листья ей не дает подняться на полог. Скользит она по мокрому полу, вытирает, а он льет из бидона, а то и бидон опрокинет, если там воды меньше половины.
Пойдет утром стирать, покуда вода еще теплая, осторожничает, а он притихнет, мол, нет меня, не вижу тебя, она выпрямит спину, ругает его на чем свет стоит, и всю жизнь Глашу вспоминает, прямо не может выкинуть из головы противную свекровь, которая ее всему научила. Но в это время, когда она начинает ее, свою любимицу, вспоминать, всплакнет сначала, надуется, и начинает напоминать ей, кто в доме Хозяин. Убрать-то убрать людей можно, изжить или даже еще хуже, кто на что горазд, но с домовым бороться - себя не любить, кучу бед накликать. Она домового не поит молочком (он думал, что молоко им на двоих - черному старику Чернышу - настоящий Хозяин-охранник человека, как и собака, домового кот знал и разрешал ему пить с ним молоко), не разговаривает с ним ласково.
Однажды Радмила решила применить свои колдовские чары. Сделала какое-то зелье, смешала с молоком, да так, что не видно и запаха нет, смешала и измельчила сухие листья с чем-то и начала свою гадость уже на деде Макае применять, изжить надобно, наконец!
Она посыпала по углам, пыльные остатки разбросала по всей бане. "Молоко" поставила у входа. Про то, что домовые молоко любят, знает каждый в деревне. Даже в городе знакомы с этим чудом.
Дед Макай вернулся из чердака домой, глянь, а на полу молоко. По доброте своей он сначала покраснел, как нашкодивший ребенок, стал приближаться, а тут Радмила вернулась, дверь распахнула резко, по-другому она входить в дома не умеет, и молоко опрокинулось. Ох почернела банька от многоэтажных грязных слов. От испуга домовой на печь залез, следит за злой старухой, что она намерена делать дальше.
- Фу, когда же он сдохнет, это макай-такай, тут сама сдохнешь от отравы.
И начала чихать, да так громко, что домовой чуть не упал, когда подпрыгнул. Убежал на чердак.
Чихала так долго, что решила выйти на крыльцо. Чих не закончился.
Громогласный звуки напугали соседских петухов с курами, собаки перестали лаять, кошки перестали ссориться.
Дети пробегут, смеются, а она их проклинает.
Чихала она очень долго, неделя за неделей, месяц за месяцем, похудела, на ведьму стала похожа.
Дочь, с которой они всегда ссорились, не стала ее к себе забирать
Сыновьям мамы, может, и нужны, их жены не пускают. Либо ты разводишься и живешь с той, которая тебя родила, либо ты счастливей живешь в семье с детьми.
Соседи да тунеядцы спят после ее пойла, некоторые не доходят до ворот, спят, если лето, прямо на каменной гранитной теплой дорожке, либо на скамейке в сенях, друзья-собутыльники.
Лежит она на Глашкиной кровати, глядит в потолок и думает: "Эх, нужно было раньше извести старуху, тогда и мужа бы тоже быстрей извела, дурак, не знает, что сына я не от него родила, а от лесника, хорошо, что на меня похож, не догадался. Вот бы я развела бы лесника и женила на себе. И ему рожала бы и рожала. Эта противная свекровь знала, что единственный сын Рэйда - не от него, а он не верил, зато помогал ее изводить. Дурак он и есть дурак. А дуракам не понять жен!"
И так, каждый раз вспоминала она про Глашу и ее сына.
У нее даже котов в доме никогда не было. Дом давно уже выглядел как полузаброшенный, комнаты полупустые, все продала, чтобы купить новый аппарат и наряды для себя, любимой, да замужних дразнить, ведь у нее не один побывал в "гостях", знали про это жены, но боялись ее, ведьму пришлую.
Дом от тоски и грусти чернел и плакал, стал походить на сарай, и ему было не интересно жить, ведь когда-то его строили молодые Глаша и Николай, которые мечтали о большой и дружной семье. Потом по его полу бегали маленькие ножки, которые росли, вырастали, женились, и потом бегали ножки этих бывших маленьких ножек. И уезжали. Николай умер, оставив молодую жену с детьми.
Преданная и порядочная жена так и не вышла замуж, не собиралась, разве можно найти замену первому мужу, ведь "первый муж - от бога", не зря говорят. И дом всегда отвечал ей взаимностью - долго сохранял тепло и укорял деда Макая, который, по молодости своей, чересчур баловался, как он говорил ему: "Макай малай, будя, хватит уже, их защищать нужно и беречь, а не хулиганить!". Сказано - сделано. Дом и домовой - как сын и отец.
Радмила решила всё же в амбулаторию сходить, умирать ой как не хочется, свое не помогает, да и денег нет на разные склянки-банки, в лес шибко далече идти, аж километр, ее ноги и до первого переулка не дойдут, а уж тем более в лес никак.
Дом ждал деда Макая, а тот пулей прибежал к нему, открыл все двери проветрить. Дом благодарно вздохнул.
Ждут сварливую чужую и не прошенную оккупантку добропорядочной семьи, а ее нет. Даже немного не по себе стало. Ведь дом и домовой - добрые, но справедливые, потому лучше себя вести как люди, и чтобы в доме был мир и покой.
Они привыкли к тому, что иногда она не приходила ночевать, потому друзья заснули.
Раннее летнее солнышко вошло лучиками в избу через давно немытые окна, домовой прикрыл глаза-окна дома занавесочками, которые не снимались и после смерти Глаши, чтобы старику не было слишком ярко, пробежался по нему и:
- Ты один, что ли?
- Один! - Ответил воспитанный Дом.
Домовой побежал в баню.
- И тута нет! Вай-вай, где же она?
Оказывается, в амбулатории ей сказали, что ей уже ничего не поможет, прямо и сказали, ведь деревня не город, все расскажут друг другу, "кто когда где и с кем", а дурная слава нечистоплотной воровки всего и мужей, попалась к той, которую избегала. Но, женщины - все женщины, не важно, образованная ты или колхозница, в семье она всегда женщина - жена и мать, а потому ей важней держаться за мужа и не допускать к нему и в дом разных всяких непутевых с сомнительной репутацией. Вот и решила фельдшер вернуть ей то, что она у нее отбирала, использовала, чуть не развела.
Ошарашенная этим, Радмила вышла из амбулатории и направилась к концу деревни, к своей подруге Асе.
Да не дошла...
В деревне все облегченно вздохнули, избавились от той, которая не принесли деревне ни пользы, ни радости, обижала свою свекровь и обманывала мужа, да и после смерти старушки она сразу же захлопнула дверь перед ее дочерями и внучкой.
Спустя некоторое время, дочь избавилась от чужого для нее дома, деньги они любили все, так что, чужое продать было легко и быстро. А новые молодые хозяева вдохнули в Дом новую жизнь, и домовой был очень благодарен им.
Так, Дом теперь выглядит как новенький, баньку тоже разобрали и построили в другом месте, подальше от ворот и заборов, ближе к дому.
Так что, домовой всегда за вами смотрит и наблюдает. Мой домовой дружит с моей кошкой, старушке пятнадцать лет, это на человечьем - восемьдесят лет.
21.06.26
Рос он добрейшей души ребенком, но нервишки сдавали, ведь язык пламени слизнул костный мозг, как бы не старался малыш быть спокойным, как прежде, но у него не получалось. От этого он еще больше страдал. Замкнулся, его стали называть ненормальным, ведь в деревне все активные и шустрые, а ушлым да невеждам раз плюнуть сказать и сплетники быстро распространят по сарафанному радио. Конечно, за глаза. Боялись они строгую и нужнную главную медичку, ведь ее всегда вызывали в любое время суток, а на прием ходили как на праздник. А что, где в деревнях еще себя показать? Магазин да амбулатория, клуб да, если есть, библиотека. Школа - только нечастые родительские собрания. Так что, деревня - это, выходит, сам подиум и есть. А если деревня размером до десяти домов, и все ходят за километр-восемь учиться и работать в соседнее село, там и клуб, магазины, словом, цивилизация.
Так, Рэйд вырос, замуж за него не отдавали, хотя в этой семье все превратились из обычных "мальчонков" в красавцев, аж загляденье, даже мамы дочерей старались вести себя как сельские молодые красавицы, ведь дочерей нужно выдать. Но он был уверен, что они смеются над ним, а не просто улыбаются. Холостяком он ходил добрых сорок лет. Трудолюбивая внимательная строгая и мудрая мама его всегда вселяла уверенность в него, научила многому, так он уже к окончанию школы умел делать столько, что мастер на все руки был вхож в любой дом. Там его кормили, удивлялись его уму и интеллигентному разговору, мнения сразу же менялись, оказывается, он только на улице молчит. Да и нужно ли болтать да сплетни собирать, как его друзья-товарищи, а в деревне ведь это даже порой безобидно, ведь телевизоров не было, радио - не плеер с наушниками, всегда, как в сказке, "в Багдаде всё спокойно!" (из фильма-сказки "Волшебная лампа Аладдина", 1961).
Фильмы посмотришь, так там в сельмаге или у Правления, на улицах одни и те же "герои" сплетен, одни и те же случаи - пожар, запил, свинья потерялась или теленок, трактор заглох...
Такие "интересные" случаи, как:
- У нашей Глашки сын горел!
- Сгорел?
- Неа, без спины ходит, одеждой закрывается, даже в жару (спустя годы: "Вона, у нас крышу чинил (забор, калитку, дрова рубил, воду накачал, печку переделал и пр. дела), а рубаху не сымет, видать, жуть там какая, какая баба его возьмет?
- Дура ты, это он не возьмет тебя, да и не нужно ему. У него голова наших десятерых мужиков стоит, грамотнай, начитанный, у них в роду все такие учёныя! Это у тебя завитки заели тебя, твой-то бросил тя, вот и маешься, он-то мужичище огого какой, смааари, какие у него руки, тело!
Такие разговоры - это мелодрама реальная, хоть фильм снимай.
Однажды слух пошел. Рэйд привез чужую да другой национальности:
- Ты посмотри! Наших не приметил, а какую-то брошенку с двумя малыми детьми взял.
- Дурак же горелый!
- Дааа, башку его хорошо задел огонь...
Сначала вылечили они женщину без крова, детей воспитал и на ноги поставил. Женщина ушлая оказалась, самогонщица, из своей деревни ее выгнали, поехала в большой город, не понятно даже, как она там с двумя детьми оказалась, спала у ворот, а Рэйд туда за продуктами ездит, обновит хозяйские вещи да и заказы матери исполнит, всё привезет, да малым деткам-соседям конфеты купит.
Вот так увидел он где-то возле забора детей, пожалел, привез:
- Дурень - он и есть дурень!
- Да ладно, хоть не цыганка!
- И то верно.
- Ну не, глянь, ну че за человек такой, грязь в деревню привез, у нас таких отродясь не было!
Завидовали теперь не Глаше, а этой Радмиле. А она и впрямь стала одеваться, работать не любила, но нужно было, устроилась работать телятницей, недалеко от дома, когда другие на ферму ходили за деревню. Детей растила под себя, всё вредили бабушке да ели хорошую еду:
- На, ешь скорей, а то придет Этот и вам не достанется хорошего.
- На, Рэйдушка, - это она к нему, лиса лисой - ешь, пока дети не набежали, тебе не достанется, ты им все отдаешь, - и сует ему пережаренные черные пирожки, то, что останется от мяса. Молоко так обрат смешает, скажет, корова плохо дает. А Глашку она напугала так, что старушка постепенно стала от страха молчать, замечания не сделаешь, ведь на нее сразу три чужих лицемеров набрасываются - один очки прячет и ключи, другая от работы бежит к соседке, прячется и смеются над старушкой, а Радмилы вечно поясница "болит", голова, лежит.
Не верил он матери, думала, наговаривает, ведь она - жена ему, его выбор, детей любит, а старушка, поди, ревнует? Да еще и подпевалы у Радмилы появились, помогают самогон варить и болтать обо всех Совсем хозяйкой почувствовала после регистрации брака.
Старушку быстренько на тот свет свела, на похоронах ревела как белуга, так в их деревне никто не плачет, будто и вообще не умеют.
Вот тут-то Рэйд, когда стал жить без матери и ее "подсказок", он сам стал замечать, видать, бог сам людей направляет, чтобы увидели. А видел он очень много. И бить она его стала при детях, и сын помогал, пнет или подножку поставит, и все смеются. Ладно, красавица грубого помола замуж взяла добряка из приличной семьи, да спрятала его от его родственников подальше, увезла в Казахстан, там ее не достанут.
Легче и быстрей они свели и мужа-отца в могилу. Он тоже за год перед смертью стал каким-то боязливым, боялся даже внезапного крика котов, а ее окрики - это невидимая взрывчатка, и оглох он давно уже.
Не зря говорят, страшнее деревни только деревни. За толстыми стенами в глубине изб что творится, только сами знают да коты-свидетели.
Также и в бане.
Но в бане бывают и защитники.
У Глашки был домовой, Дед Макай, так она его назвала, а, кто знает, тот кивнет, что домовые выбирают в семье одного, кого полюбят, того и защищают.
Но даже у домовых бывает шок. Он бросал в Радмилу кружки, бил посуду, гасил в печи огонь, вырубал свет, взрывал крышки от солений и варений, проливал жбан с молоком, словом, мстил за Глашку как умел. Но хитрая женщина и ругала его, и материла, а к такому он не привык, изжила она его из дома окончательно, когда он расстался со своей любимицей - Глашенькой.
Но всё его домовое поколение выросло и жило только на этой территории, а потому он являлся главным Хозяином дома и двора, словом, всего участка, где жила семья Глаши. Ведь домовые не умирают и не меняют место жительства без нужды, а люди умирают, переезжают, перестраивают жилища, другие семьи приходят на это место, как свято место пусто не бывает.
Конечно, если бы Глашка сказала, "Домовой, айда со мной", он бы за ней хоть на край света. Вот, его сосед, Глашкиной подруги Гайнафины, друг, уехал с ней в город. Так и жил с ней до ее смерти, потом домой вернулся.
И вот, довольная Радмила, споив пол деревни, проклятая женами или мужьями, плевала на всех с высокой крыши, образно говоря, и продолжала жить одна счастливая и "богатая" - зарабатывала на продаже пойла.
Сын за границу уехал, навсегда, дочь недалеко живет, муж развелся, понял Рэйда, не захотел раньше времени, как тесть, умирать, и дочь с матерью составили распрекрасный союз.
Теперь и внуки уехали куда подальше, и живут в больших хоромах, которые когда-то были чистыми, уютными и ухоженными, ведь за домом тоже нужно следить, дом любит и дарует тепло. Если же его запустить, то дом тоже быстро начинает умирать от тоски и без заботы о нем, скучает по прежней хозяйке, тускнеет, ржавеет, сыреет.
Но один "народный" мститель всё же оставался, и его стала побаиваться стареющая пенсионерка.
Придет мыться в баню, а он дверь откроет, мороз в помещение, холодно, вода стынет, печка стынет, какой там париться, да и нет Рэйда, чтобы ей спинку потереть. Она закроет, он подождет, научился у них хитрости, ляжет на полог, а он снова откроет. Психанет Радмила, кое-как ополоснет себя и домой.
В другой раз он листья ей не дает подняться на полог. Скользит она по мокрому полу, вытирает, а он льет из бидона, а то и бидон опрокинет, если там воды меньше половины.
Пойдет утром стирать, покуда вода еще теплая, осторожничает, а он притихнет, мол, нет меня, не вижу тебя, она выпрямит спину, ругает его на чем свет стоит, и всю жизнь Глашу вспоминает, прямо не может выкинуть из головы противную свекровь, которая ее всему научила. Но в это время, когда она начинает ее, свою любимицу, вспоминать, всплакнет сначала, надуется, и начинает напоминать ей, кто в доме Хозяин. Убрать-то убрать людей можно, изжить или даже еще хуже, кто на что горазд, но с домовым бороться - себя не любить, кучу бед накликать. Она домового не поит молочком (он думал, что молоко им на двоих - черному старику Чернышу - настоящий Хозяин-охранник человека, как и собака, домового кот знал и разрешал ему пить с ним молоко), не разговаривает с ним ласково.
Однажды Радмила решила применить свои колдовские чары. Сделала какое-то зелье, смешала с молоком, да так, что не видно и запаха нет, смешала и измельчила сухие листья с чем-то и начала свою гадость уже на деде Макае применять, изжить надобно, наконец!
Она посыпала по углам, пыльные остатки разбросала по всей бане. "Молоко" поставила у входа. Про то, что домовые молоко любят, знает каждый в деревне. Даже в городе знакомы с этим чудом.
Дед Макай вернулся из чердака домой, глянь, а на полу молоко. По доброте своей он сначала покраснел, как нашкодивший ребенок, стал приближаться, а тут Радмила вернулась, дверь распахнула резко, по-другому она входить в дома не умеет, и молоко опрокинулось. Ох почернела банька от многоэтажных грязных слов. От испуга домовой на печь залез, следит за злой старухой, что она намерена делать дальше.
- Фу, когда же он сдохнет, это макай-такай, тут сама сдохнешь от отравы.
И начала чихать, да так громко, что домовой чуть не упал, когда подпрыгнул. Убежал на чердак.
Чихала так долго, что решила выйти на крыльцо. Чих не закончился.
Громогласный звуки напугали соседских петухов с курами, собаки перестали лаять, кошки перестали ссориться.
Дети пробегут, смеются, а она их проклинает.
Чихала она очень долго, неделя за неделей, месяц за месяцем, похудела, на ведьму стала похожа.
Дочь, с которой они всегда ссорились, не стала ее к себе забирать
Сыновьям мамы, может, и нужны, их жены не пускают. Либо ты разводишься и живешь с той, которая тебя родила, либо ты счастливей живешь в семье с детьми.
Соседи да тунеядцы спят после ее пойла, некоторые не доходят до ворот, спят, если лето, прямо на каменной гранитной теплой дорожке, либо на скамейке в сенях, друзья-собутыльники.
Лежит она на Глашкиной кровати, глядит в потолок и думает: "Эх, нужно было раньше извести старуху, тогда и мужа бы тоже быстрей извела, дурак, не знает, что сына я не от него родила, а от лесника, хорошо, что на меня похож, не догадался. Вот бы я развела бы лесника и женила на себе. И ему рожала бы и рожала. Эта противная свекровь знала, что единственный сын Рэйда - не от него, а он не верил, зато помогал ее изводить. Дурак он и есть дурак. А дуракам не понять жен!"
И так, каждый раз вспоминала она про Глашу и ее сына.
У нее даже котов в доме никогда не было. Дом давно уже выглядел как полузаброшенный, комнаты полупустые, все продала, чтобы купить новый аппарат и наряды для себя, любимой, да замужних дразнить, ведь у нее не один побывал в "гостях", знали про это жены, но боялись ее, ведьму пришлую.
Дом от тоски и грусти чернел и плакал, стал походить на сарай, и ему было не интересно жить, ведь когда-то его строили молодые Глаша и Николай, которые мечтали о большой и дружной семье. Потом по его полу бегали маленькие ножки, которые росли, вырастали, женились, и потом бегали ножки этих бывших маленьких ножек. И уезжали. Николай умер, оставив молодую жену с детьми.
Преданная и порядочная жена так и не вышла замуж, не собиралась, разве можно найти замену первому мужу, ведь "первый муж - от бога", не зря говорят. И дом всегда отвечал ей взаимностью - долго сохранял тепло и укорял деда Макая, который, по молодости своей, чересчур баловался, как он говорил ему: "Макай малай, будя, хватит уже, их защищать нужно и беречь, а не хулиганить!". Сказано - сделано. Дом и домовой - как сын и отец.
Радмила решила всё же в амбулаторию сходить, умирать ой как не хочется, свое не помогает, да и денег нет на разные склянки-банки, в лес шибко далече идти, аж километр, ее ноги и до первого переулка не дойдут, а уж тем более в лес никак.
Дом ждал деда Макая, а тот пулей прибежал к нему, открыл все двери проветрить. Дом благодарно вздохнул.
Ждут сварливую чужую и не прошенную оккупантку добропорядочной семьи, а ее нет. Даже немного не по себе стало. Ведь дом и домовой - добрые, но справедливые, потому лучше себя вести как люди, и чтобы в доме был мир и покой.
Они привыкли к тому, что иногда она не приходила ночевать, потому друзья заснули.
Раннее летнее солнышко вошло лучиками в избу через давно немытые окна, домовой прикрыл глаза-окна дома занавесочками, которые не снимались и после смерти Глаши, чтобы старику не было слишком ярко, пробежался по нему и:
- Ты один, что ли?
- Один! - Ответил воспитанный Дом.
Домовой побежал в баню.
- И тута нет! Вай-вай, где же она?
Оказывается, в амбулатории ей сказали, что ей уже ничего не поможет, прямо и сказали, ведь деревня не город, все расскажут друг другу, "кто когда где и с кем", а дурная слава нечистоплотной воровки всего и мужей, попалась к той, которую избегала. Но, женщины - все женщины, не важно, образованная ты или колхозница, в семье она всегда женщина - жена и мать, а потому ей важней держаться за мужа и не допускать к нему и в дом разных всяких непутевых с сомнительной репутацией. Вот и решила фельдшер вернуть ей то, что она у нее отбирала, использовала, чуть не развела.
Ошарашенная этим, Радмила вышла из амбулатории и направилась к концу деревни, к своей подруге Асе.
Да не дошла...
В деревне все облегченно вздохнули, избавились от той, которая не принесли деревне ни пользы, ни радости, обижала свою свекровь и обманывала мужа, да и после смерти старушки она сразу же захлопнула дверь перед ее дочерями и внучкой.
Спустя некоторое время, дочь избавилась от чужого для нее дома, деньги они любили все, так что, чужое продать было легко и быстро. А новые молодые хозяева вдохнули в Дом новую жизнь, и домовой был очень благодарен им.
Так, Дом теперь выглядит как новенький, баньку тоже разобрали и построили в другом месте, подальше от ворот и заборов, ближе к дому.
Так что, домовой всегда за вами смотрит и наблюдает. Мой домовой дружит с моей кошкой, старушке пятнадцать лет, это на человечьем - восемьдесят лет.
21.06.26
(голосов: 2)
Категория: Ведьмы и колдуны
