Страшилка

Меня с детства пугали вещи, которым сложно дать более-менее адекватное объяснение, но на тот момент я никогда не сталкивался с подобным сам и страх со временем перетек в простое любопытство. До 2011 года, когда цикл моих обычных сновидений стал периодически нарушатся, причем весьма ощутимо, то должен заметить, что это была серия из пяти снов, но так как один из них я забыл, расскажу только четыре.

Сон первый: Действие происходило в моей комнате, всё выглядело абсолютно идентично оригиналу, однако в комнате, в реале на тот момент компьютера не было, а во сне он был, причем в разобранном состоянии, но он функционировал. Там играла знакомая песня, но она звучала как-то пожёванно, как на граммофоне. Я почувствовал, что засыпаю, и что мне следует выключить его. Компьютер стоял на полу, я сполз с кровати к нему, попробовал выключить, но на стандартные методы отключения питания он не реагировал, но мне стало как-то всё равно на это и я выключил его с помощью кнопки, которая находится сзади. После того, как питание отключилось, что-то, что в последующем изложении будет именоваться как "неведомая ерунда и бред" (так как не имеет вообще никакой материальности и внешнего вида) схватило меня за ноги и потащило под кровать. Я сразу проснулся, сердце бешено колотилось, и мне было весьма кирпично. Остаток ночи я просидел со светом размышляя о произошедшем.

Тридцатидвухлетнему Айвану не было свойственно нервничать и переживать, но сегодня был особенный день. Его жена Мэлис должна выписаться из роддома и приехать домой. Поэтому его нервы были натянуты как струны на бас-гитаре. В ожидании он расхаживал по дому, слушая свою любимую группу «Grave Digger - Гробокопатель». То, что он обожал эту группу, подтверждала футболка с надписью группы и изображенным гробом. Длинные спадающие по плечам волосы, кожаная куртка с шипами и цепи на штанах придавали мужчине брутальный, жесткий, самоуверенный вид. В округе все знали, Айван самый настоящий металлист.

Так же все знали, что Мэлис повернута на металле и не представляли, как она сможет играть роль матери. От одного ее внешнего вида местные дети разбегались в стороны, думая, что она какое-то порождение дьявола. Кожаные штаны обтягивали ноги, руки были забиты татуировками, прическа короткая с выстриженными рисунками на висках и затылке. Футболка такая же как у мужа и конечно же кожаная косуха. Почти полное отсутствие груди и слишком мужественное лицо. Эту тридцатичетырехлетнюю женщину вполне можно было спутать с мужчиной.

Я человек не суеверный. На плохие приметы вроде чёрной кошки, бабы с пустым ведром и прочего бреда никогда не обращал внимания. Не особо выделял и високосные годы. Все эти россказни о том, что в високосный год на человечество обрушиваются невиданные катаклизмы, а люди укладываются в могилы штабелями, не считал чем-то серьёзным. Ведь и в обычные годы происходили такие катастрофические события, что врагу не пожелаешь. Взять хотя бы аварию на Чернобыльской АЭС в 1986-ом. Или взрыв двух пассажирских поездов под Уфой в 1989-ом, с сотнями погибших и раненых. Не говоря уже про нападение гитлеровской Германии на СССР в 1941-ом.
До сих пор своё мнение о якобы фатальности високосных лет не сильно поменял. Но всё же...

Четыре года назад, как раз в високосный год, произошли трагические события, которые многие не посчитали за случайные совпадения. О происшедшем тем летом я узнал от своего давнего знакомого, уроженца посёлка Билимбай Свердловской области.

В ресторане громко играла музыка, пьяный хохот разносился по всему заведению, а весельчаки уже ели стояли на ногах. Корпоратив выдался вполне себе неплохим и уже подходил к концу. Допив последний стакан с виски и попрощавшись со своими коллегами, я направился прямиком к выходу. Выйдя на улицу, мне в лицо ударил холодный воздух, на улице уже стояла глубокая ночь. Спланировав свои дальнейшие действия, я, шатаясь и сдерживая всё, что находилось у меня в желудке, направился в сторону своего дома. Несмотря на то, что на улице уже сильно стемнело, фонари освещали улицу ярким светом и меня радовало, что путь до моего дома лежал через них. Идти мне было не далеко, так как ресторан располагался поблизости к моему дому, однако, алкоголь делал свое дело и мой шаг был не таким быстрым, как обычно.

Пройдя около 5 минут, мой взгляд упал на человека, чей силуэт был впереди. Это был мужчина, который стоял и, видимо, смотрел на меня. Чуть замедлив шаг, я подошел ближе и смог разглядеть его. Мужчина был уже преклонного возраста, одет в старые и рваные лохмотья, а запах, исходящий от него, вызывал у меня отвращение. Лицо у него было поникшее, худое, как и он сам, а так же бледноватое.

В начале 2000-х годов на курсах профессиональной переподготовки в Питере я познакомился с Екатериной. Как-то сразу у нас с ней сложились доверительные отношения. Наверное, потому что в группе, собранной со всей России, только мы двое оказались земляками.
После успешного завершения учёбы и возвращения в родной город, наши добрые приятельские отношения сохранились.

К сожалению, примерно, через год после знакомства Екатерина серьёзно заболела. Даже попала в больницу. На неотложке, причём. Там женщине сделали операцию. Когда можно стало навещать, я пришёл к ней с апельсинчиками-витаминчиками и поддержать морально. Катина хворь оказалась очень серьёзная, и настроение у прежде жизнерадостной знакомой было весьма подавленное.
За разговором она разоткровенничалась, так что я узнал предысторию заболевания.

Незадолго до этого она была на похоронах одной из сотрудниц управления, где служила. Совершенно случайно перед тем, буквально за день-два, приобрела в обувном магазине обновку – чёрные лаковые туфли. А тут так совпало, что к траурному платью и надела их первый раз.
Той же ночью Екатерине приснился странный, неприятный сон. Будто пришла она на какое-то мероприятие в большой дом. Гостей много. Все в прихожей снимают обувь и проходят дальше, разбредаясь по комнатам. То же сделала и Катя - сняла новые лаковые туфли (а она была в них) и прошла в глубину дома.

Лакированный гроб осторожно опускают в погребальную яму и под гул монотонных причитаний, горьких слёз и несуразных предположений о том, что она там живая, принимаются закапывать. Мёрзлая земля, неохотно поддававшаяся тяжёлым лопатам на начальном этапе похорон, будто смеясь над прилагаемыми усилиями, определяющими предание ей очередной странной женщины, вовсе не добровольно покинувшей подлунный мир, теперь легко и глухо падает на траурное дерево, постепенно скрывая его от глаз скорбящих.

Анна всегда отличалась сильной волей к жизни, постоянно твердила про неисчерпаемые внутренние возможности и про вполне досягаемые мечты о вечности на этом свете... Только не успела понять элементарной истины: никто не имеет права вводить смерть, по определению оказывающуюся мудрее пытливых человеческих умов, в заблуждение. Именно поэтому мою дорогую жену привёл в царство мёртвых не кто иной, как Морфей, воспользовавшийся её израсходованными ресурсами, которые и убедили Анну ненадолго побыть в его объятьях.

Ледяной ветер с необъяснимой мощью поздней осени даёт обжигающие холодом пощёчины и пронизывает тело до костей, словно пытаясь лишить чувств и показать, кто здесь ещё мертвец. Я презрительно оглядываю каменную плиту и жалкие цветы, бережно уложенные на новую могилу. Наконец заключаю, нарушив затянувшуюся ярмарку утешений:
— Вот же мегера, — замечаю на себе недовольные взгляды, — Покойся без мира.

Сидел как-то дома один. И вдруг мне в 2 часа ночи очень хороший друг звонит, просит помочь с чем-то. Ну, я ему никак отказать не мог. Все-таки лучший друг.

И вот заезжает он за мной, а с ним в машине еще трое знакомых парней. Ну, я спрашиваю, типа "Че случилось? Почему в такое время?". А он говорит "Да щас до места доедем, там поймешь". Темно было, я по-началу не понимал куда едем. Потом смотрю, что мы уже возле кладбища.

Выходим с парнями из машины, тут они из багажника лопаты достают, на мои вопросы не отвечают, тупо вперед идут, ну, а че делать, я за ними иду, страшно пипец. Через забор перелезли, идем мимо могил, у меня от страха все дрожит, речь несвязная, заикаться начинаю. Подходим к какой-то заброшенной могиле, друзья копать начинают. Тут друг мне лопату дает, говорит: "Я копать устал".

Ох уж эти старые традиции, когда покойника привозили в дом на ночь, чтобы родственники сидели поочерёдно возле гроба и выражали свою скорбь, прощаясь с усопшим. Сейчас уже давно перестали соблюдать традиции, которые для особо боязливых становились настоящим испытанием. Нынче из покойницкой везут сразу на погост, либо в церковь - на отпевание. В крайнем случае, могут подвезти гроб к дому на пару часов, дабы соседи смогли попрощаться с умершим. В общем, нынче век, а был другой.

И Настасья застала то время, когда её покойного дедушку привезли в дом на всю ночь, и нужно было выразить своё почтение, никак иначе. Да и Настасья не хотела показаться родным малодушной, хотя покойников опасалась панически и безумно. Дедушка при жизни был очень добрым и "светлым" человеком. Настасья хорошо его помнила. Но теперь в полумраке он лежал перед ней в гробу и восковой вид его выражал нечто устрашающее, и это нечто словно перешло на сторону зла и тьмы, способное нанести женской психике непоправимый ущерб или вообще свести с ума. Всему виной – богатое не к месту воображение, которое, являясь в большинстве случаев нашим самым лучшим другом, иногда оказывается нашим самым заклятым врагом.

Но Настасья держалась. До рассвета оставалось немного. Вот уже первые птички где-то в темноте летней ночи провозглашали неизбежное спасение от ночного кошмара. Скоро всё закончится. Но в это время вдруг случилось непредвиденное...

Под землей есть тайная пещера,
Там стоят высокие гробницы,
Огненные грезы Люцифера, -
Там блуждают стройные блудницы.

Ты умрешь бесславно иль со славой,
Но придет и властно глянет в очи
Смерть, старик угрюмый и костлявый,
Нудный и медлительный рабочий.

Понесет тебя по коридорам,
Понесет от башни и до башни.
Со стеклянным выпученным взором
Ты поймешь, что это сон всегдашний.

Я наверное скоро умру,
Мне приснился ужаснейший сон
Будто дерево там на ветру
Издавало болезненный стон,

На столе вдруг погасла свеча,
Что до этого ярко горела
И с ухмылкой в окошко стуча
На меня сама смерть посмотрела.

Ухмыляться она перестала,
Поманила рукой за собой.
Я дрожа среди дома стояла
Слыша стук, слыша плач, слыша вой.