Страшилка

Сумерки, темнеет... По улице идет аристократ... Ему не хотелось идти длинным путем и он решил сократить путь через подворотню. Когда он зашел туда, то ему стало не по себе, будто кто-то за ним следит... Аристократ шел осторожно, постоянно оборачивался, но тут, возле него промелькнула чья-то тень. Он испугался, и ускорил шаг. Но... у него не прошло ощущение, что за ним кто-то следит.

Вдруг из ниоткуда появился очень густой туман, ему стало еще страшней. Он уже почти бежал, как перед ним возник человеческий скелет. Аристократ от испуга побежал сам не зная куда, а скелет за ним как будто летел. Когда богач устал бежать, преследователь куда-то исчез. Он отдышался и с большим чувством страха пошел дальше, жалея, что пошел этой дорогой. Он попытался найти дорогу назад, но этому действию помешал густой туман.

Аристократ услышал какие-то стоны, сначала он подумал, что это его воображение. Он остановился, попытался обдумать путь обратно, но вдалеке тумана увидел, что кто-то к нему идет и, похоже, оно светиться. Аристократ попытался получше рассмотреть этот объект, но кто-то сзади ударил его по плечу. Аристократ вcкрикнул, медленно повернулся и... ужаснулся! Там стоял человек в зловещей светящейся маске, который произнес:
- Ты что тут делаешь, незнакомец?
- Я-я тут заблудился, - произнес аристократ голосом, в котором присутствовал страх.

- Смерть так необычна, и порой так... несправедлива.
Альфред Хоуп сидел в кресле, перед горящим камином, в гостиной своего дома, куря сигару и рассуждая сам с собой. В доме, помимо него, никого не было и хриплый голос семидесяти двух летнего старика, под аккомпанемент треска горящих поленьев, был слышен в каждой комнате:
- Да, она не справедлива. Есть люди вполне заслуживающие ее. Подонки, не достойные ходить по дороге жизни, но есть и другие, которые только и должны жить. - Альфред сделал затяжку и, выпустив клубы дыма, глубоко вздохнул.

Огонь продолжал трещать поленьями, развеивая мрак ночи, и отсветы языков пламени ползали по комнате, будто неупокоившиеся души усопших. Альфред прикрыл глаза, и воспоминания недавнего события полезли в голову.

Это было две недели назад, на приеме у кардиолога. Молодой врач сидел, внимательно заполняя лист с диагнозом. Лицо его выражало полную сосредоточенность и некоторое беспокойство. Альфред сидел напротив и терпеливо ждал, пока кардиолог, наконец, скажет результаты. Его понемногу начинало раздражать, что этот сопляк в беленьком халате так надолго задерживает его, сидя и строча свои бумажки. Когда Альфред почувствовал, что терпение подошло к концу, и он уже открыл, было рот, что бы высказать доктору все свое уважение к нему, «сопляк в беленьком халате» закончил писать и направил свой взгляд на старика Хоупа:
- Мистер Хоуп. У меня к вам очень серьезный разговор.

- Хиллсли хочет есть.
Киваю с самым серьезным видом, хотя жутко хочется захихикать: Дашка вечно придумывает своим игрушкам дурацкие имена. Откуда только берет такие? Вот и потрепанный одноглазый медведь у нее - Хиллсли, розовый пластиковый пони - Аббррук, а кудрявый щенок - Блумгейт. На мой вполне резонный вопрос: почему бы ей не назвать их по-человечески Васей, Петей, Бармаглотом или, на худой конец, Радугой и Бобиком, вразумительного ответа я так и не получила. То, что они сами представились ей подобным образом при знакомстве, было весьма интересной версией, которая при ближайшем рассмотрении все же не выдерживала никакой критики. Но во мне, как и во всякой наивной мамаше, все ж таки еще теплилась надежда на то, что дочурка решит открыть секрет возникновения столь необычных кличек.

А пока у нас проходило традиционное вечернее чаепитие: мы дружно сидели на крошечных стульчиках вокруг столика и прихлебывали воображаемый чай из пластмассовых чашечек. Последний глаз медведя болтался на ниточке, готовый в любой момент потеряться на просторах детской. В который раз дала себе обещание, что вот «в ближайший выходной, достану волшебную рукодельную коробочку - и все-все будет». Пора уже крестики на лбу рисовать.

Барсик, скотина такая, запрыгнул на стул с Хиллсли и начал целенаправленно точить об него когти. Дашка подтянула пижамные штаны и молча ринулась спасать свое достояние. Обняв взъерошенного медведя, она мрачно зыркнула на рыжего обидчика:
- Хиллсли хочет есть!
- А давай положим ему еще этих чудесных пирожных! - бодро предложила я, протягивая пустое блюдце. - Ммммм... вкуснятина!

Он смотрел подслеповатыми глазками, моргал часто-часто, теребил неловко край засаленной куртки. Выглядел не просто дешево. Бедно. Грязные лохмы волос, одутловатое лицо, темные круги под ослепительно голубыми глазами. Стоп. Такие глаза были лишь у одного человека...
- Серега?
- Э, ну, вот, это самое, думал, не узнаешь. Здорово! - и вот уже мой лучший дружок по студенческим забавам тянет навстречу ладонь в замызганной перчатке. Она ободрана, наподобие тех, что любят крутые автомобилисты, из нее наполовину торчат серые пальцы с неимоверно длинными ногтями, кокетливо оттененными тушью грязи. Брр... И запах. Запах такой, как будто Серега давно уже умер, умер с самый разгар знойного прошлогоднего лета, а его почему-то забыли похоронить. Вот он и приперся с того света. Почему ко мне?

Жму безвольную кисть. Непроизвольно вытираю руку о домашние штаны. В мозгу - мысль, надо забросить в стиралку. Срочно. Срочно!
- Можно? - впервые слышу заискивающего Серегу. Двадцать лет назад он просто подвинул бы меня плечом и бессловесно поперся бы к холодильнику за пивом. Время, конечно, меняет людей. Но, чтоб настолько...

Фальшивлю.
- Да! Чего это мы на пороге? Серега! Ты? Заходи-заходи. Извини, что не прибрано. Дети. Сам понимаешь, не уследишь. Трое у меня. Ага. Сам-то как? Представляю себя со стороны, здоровый мужичина за сто кило что-то лепечет спертым от неожиданности детским фальцетом. Кашляю. Надо придти в себя. Не каждый год такое. Явление блудного сына, блин.

- Ну все, дорогая, вечером я тебя жду.
- Хорошо. Пока.
Элис положила трубку и посмотрела на часы. Стрелки показывали половину второго, а с Джессикой она договорилась на восемь, значит, еще есть время придумать, что одеть и что купить, чтобы не придти пустой, ведь редко когда удается девушкам всем впятером собраться вместе. Лучшие подруги, начиная еще со школьной скамьи, теперь, разбежавшись по институтам и заканчивая третий курс, их всеми силами пытались разлучить насущные, житейские проблемы, но сегодня они все будут отодвинуты в сторону и забыты, останется только отдых. Элис вновь взглянула на часы. Тридцать пять минут второго:
- Надо собираться... - Проговорила она и ушла в комнату.

Вечером того же дня в пятнадцать минут девятого в квартире Джессики собралась вся пятерка подруг, и все шло именно так, как им того и хотелось. Люси взахлеб рассказывала о своем новом парне, который был, как она утверждала, не только самым умным и галантным, но еще и настоящим ураганом в постели; всегда подтянутая и спортивная Кэтрин хвасталась своим последним танцевальным выступлением; пухленькая Белла гордо рассказывала о побежденных лишних пяти килограммах; Элис поделилась своими задумками для новой книги. Джессика сидела, со своей любимой кошкой Эмели на коленях, потягивая вино из большого бокала, и с удовольствием слушала своих дорогих подруг.

Один раз я убил старушку, которая раскидывала рекламные листовки нового магазина галстуков по нашим почтовым ящикам. Точным ударом я сбил её на землю, спустил с лестницы и долго бил ногами, до тех пор, пока она не перестала хрипеть и сучить ногами. Потом я зацепил крюк за её ребро и потащил по указанному в листовке адресу.

Открыв дверь магазина, я швырнул тело прямо в опешившего менеджера и, пользуясь замешательством, ловко прикрутил его за галстук к потолочному вентилятору. Пока он задыхался и судорожно пытался освободиться, я направился ко второму менеджеру, который, застыв от ужаса, смотрел на происходящее. Недолго думая, я просто пнул стол, за которым он сидел. Стол отъехал назад, пригвоздив менеджера к кирпичной стене. Я подошел к нему, схватил за волосы и ударил его затылком об стену. Уже после второго удара он рассказал мне, что решение воспользоваться спамом принадлежало лично директору, а найти его можно на третьем этаже. Я рассыпал по столу кнопки, булавки, всякие стекляшки, залил всё это клеем и с силой вогнал в эту смесь лицо менеджера. Повторил несколько раз, пока он не потерял сознание. Потом поджег его голову. Клей оказался довольно горюч.

Первый менеджер к тому времени уже перестал хрипеть и затих, вентилятор гонял его по кругу, как игрушку. Я взял с его стола нож для бумаги и стал подниматься по лестнице. Сверху быстро спускался привлеченный криками охранник, выкрикивая на ходу угрозы. Я схватил его за лодыжку, когда он был на пролет выше. Охранник потерял равновесие и упал на площадку между этажами. Судя по углу наклона его руки относительно тела, она была сломана, дикие вопли боли также подтверждали мою теорию. Не давая ему времени подняться, я перехватил его голову сзади, прижал здоровую руку к стене и стал перепиливать горло ножом для бумаги. Нож был тупой, поэтому процедура заняла больше времени, чем я ожидал.

В то время я был переведен в отдел по ремонту на главной линии железной дороги между Нью-Йорком и Олбани. Работал я в ночную смену, так как я был немного сова. После шести недель топанья дорожками и ремонта рельсов, я чувствовал себя как дома на своей новой работе.

Однажды, незадолго до полуночи, в ясную ночь, весной, в конце апреля, мы получили задание по ремонту на трассе недалеко от нашей станции. Я тотчас же отправился на место и так как было почти час до следующего поезда, я не торопился, когда шел по рельсам. Была очень хорошая и довольно теплая погода. Над головой облака заслоняли луну, но свет от фонаря рассеивал темноту ночи.

Вдруг, холодный ветер пронесся над рельсами и раздался свист, словно ветер перед бурей. Он был настолько сильным, что чуть не сбил меня. Я пошатнулся назад, ругаясь и размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Я чуть не уронил фонарь, но мне все же удалось удержать равновесие непосредственно перед тем, как он выскользнул из моих рук.

Дрожа от внезапного холода, я оглянулся и увидел огромную тень, надвигавшуюся на меня. Она застилала рельсы, деревья, небо, все. "Господи, что это такое?" - я ахнул, вскочил и побежал обратно к станции, но темнота накрыла меня, прежде чем я добежал. Фонарь железнодорожный в руке погас мгновенно.

Он вдавил педаль тормоза в пол. Старенький "Фиат" заскрипел и замер посреди трассы, выхватывая светом фар из темноты распростертое на асфальте тело.
- Ни хрена себе - прошептал Сёма и, открыв окно, заорал. - Слышь ты!
Человек на асфальте дернулся и сел.
- Вот дурак! - выругался Сема и рванул ручку дверцы.
- Ты что? Больной? Твою мать, придурок! Я же чуть тебя не переехал!
- Ничего страшного - человек покряхтывая от натуги, встал и отряхнул брюки - Я Олег.
Сема обалдел от бесцеремонности и невозмутимости Олега.
- Я тут отдыхал, - Олег широко улыбнулся. - Знаете, прошел пешком слишком много за сегодня и решил отдохнуть.
- Ты долбанутый идиот! - Сема плюнул под ноги и подошел к своей машине - Ты бы еще в черное оделся, точно потом кишки с колес сматывал. Придурок.

Сема нырнул в теплый салон «Фиата» и посмотрел на Катю, которая всего месяц назад стала его женой, мирно спящую на заднем сидении.
«Фиат» сердито заревел и умчался в ночь. Олег усмехнулся и достал телефон.
- Все нормально... Да, задержал как договаривались на семь минут... Он в твою сторону двигается... Ага, отлично, выдвигаюсь к точке... Отбой.

- Эта сука думает, что у тебя съехала крыша, - он улыбается так, будто знает все секреты на свете.
- С чего это ты взял? - не собираюсь верить ни одному слову.
- А с того, что она сегодня звонила какому-то психотерапевту, или психиатру, или психологу. Так вот, она с ним долго разговаривала, угадай, о ком. «Я так обеспокоена его состоянием, меня тревожит его поведение». И прочая пурга. И договаривалась о приёме. Да.

Он многозначительно замолчал, ожидая моей реакции. Не будет никакой реакции. Он провоцирует меня. Делаю вид, что не замечаю его. Бритва скользит по щеке, словно снегоуборочная машина, оставляя чистую полосу среди белоснежной пены. Если кто здесь и сумасшедший, то это он сам.

- Поверь мне, дальше будет ещё хуже. Она просто запрёт тебя в психушку. И пока тебя будут пичкать антидепрессантами, колоть серу, пока будут делать лоботомию и ковыряться в твоих мозгах, она оттянется по полной с твоим лучшим другом. Ты же знаешь этих друзей. А он совсем не равнодушен к ней, и не упустит момента поставить парочку пистонов. Да что я тебе рассказываю, ты и сам в курсе.

- Иди в жопу, - отвечаю я.
- Ну, как знаешь. Это твоя жизнь.
Пальцы скользят по подбородку в поиске пропущенных щетинок.
- Слушай, у меня хорошая идея. Может просто отрезать ей голову? Подумай. У тебя же есть на кухне большой острый нож?
- Прощай, - отвечаю я.
- До встречи. «Прощай» - это слишком оптимистично.

Вся эта запутанная история началась еще до моего предыдущего рассказа. Я спокойно шла по извилистой деревенской улочке и думала о том, как мне в очередной раз крупно "повезло". В этот раз - вляпалась по-крупному. Может я конечно и вела себя как законченная пессимистка, но по-моему, ощущение нескончаемой слежки еще никому оптимизма не добавляло.

Это чувство начало преследовать меня совсем недавно, с тех самых пор, как я заметила идущую по улице девушку. Это была отнюдь не банальная расфуфыренная барышня. Она очень странно вела себя. Постоянно оглядываясь, мелкими, торопливыми шагами, не поднимая глаз, она едва не бежала по улице. Одета она была в длинный черный плащ почти до самой земли. Лакированные сапоги на каблуке и длинные кудрявые волосы, перемешивались у меня в глазах от ее все время ускоряющейся походки.

Но не странно длинный черный плащ в середине июля и не торопливая походка так насторожили меня. Не знаю почему, но я чувствовала, что должна пойти за ней, а вернее побежать, так как краешек плаща уже мелькнул за поворотом.

Мы пробежали почти пол-квартала. Светлые улицы с многоэтажными новостройками уступили место трущобам на окраине города. Все чаще по краям улицы начали попадаться шаткие деревянные заборы и невысокие деревянные домики. Все они почему-то стояли на одинаковом расстоянии друг от друга и все были одинаково запущенны.