Страшилка

Массуа обратился к белокрылому ангелу по имени Кира:
— Кира, — начал он, стараясь говорить спокойно, хотя его голос выдавал лёгкое беспокойство. — Ради всего святого, ты ведь прекрасно осознаёшь, что наши правила категорически запрещают нам спускаться на землю.

Кира, слегка взмахнув своими крыльями, взглянула на него с лёгкой улыбкой:
— Массуа, я вовсе не глупа, — ответила она уверенно. — Я полностью осведомлена о правилах. Но дело в том, что меня очень интересует мир людей. Как они живут, чем занимаются, какие у них традиции и обычаи, как они воспринимают свою жизнь...

Массуа задумался над её словами. Он понимал её любопытство, потому что сам когда-то испытывал нечто подобное.
— Знаешь, я тебя понимаю, — мягко сказал он, пытаясь найти компромисс. — Когда-то и для меня этот мир был полон загадок. Но со временем всё становится привычным, и даже самое интересное теряет свою новизну.

Зима 1942 года. Холодный ветер пронизывал до костей, когда солдаты ленинградского фронта готовились к очередной атаке. Артиллерия гремела вдали, а снег скрипел под ногами. Фронт был напряжённым, и каждый день приносил новые потери.

Рядовой Иван Семёнов

Я помню тот день, как будто это было вчера. Мы стояли у линии обороны, готовые встретить врага лицом к лицу. Наши позиции были хорошо укреплены, но немцы всё равно продвигались вперёд. Их танки ползли через заснеженное поле, словно гигантские металлические чудовища. Я знал, что нам придётся сражаться насмерть, потому что отступать было уже некуда.

Но вдруг раздался выстрел. Один из немецких танков остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Ещё несколько выстрелов – и ещё два танка замерли. Это была не наша артиллерия, ведь она молчала. Кто-то стрелял откуда-то издалека, и этот кто-то точно знал своё дело.

Веруют обещаниями обманными
Свободы не было для чуждых дороже
Заманили — фальсификат — действиями странными
Говорили, что так же сможешь

Конфликт подлежащий — тот же поддон
Под ноги острым лезвием исполосовал нож
Для предателей не писан будет закон
Ты спрячешь слёзы под обнажающий дождь

Освети же в мире людей
Ангел заблудший в душе узревшего враль
Чтобы дни из чёрных полос стали светлей
Посему он возвращение домой ждал

Василий Иванович всю жизнь был человеком, мягко говоря, не самым добропорядочным. Лгать, обманывать, воровать — все это стало для него обыденным делом. Ему удавалось выпутываться из самых сложных ситуаций, избегать наказания, и его мало беспокоило, что о нем думают другие. "Жизнь — это игра, в которой важно быть умнее всех", — любил повторять он.

Но вот, настал день, когда и его часы остановились. Василий стоял на пороге неизвестности, в холодной пустоте, и внезапно перед ним открылся яркий свет. Он оказался перед воротами рая.
— Неужели это правда? — удивленно пробормотал он, щурясь на ослепительный свет.

Ворота распахнулись, и его встретил ангел с добрым, но строгим взглядом.
— Добро пожаловать в Царство Небесное, — сказал ангел, кивая. — Тебя ждет вечное блаженство.

— Ты сейчас это на полном серьёзе?
Спросила девушка, поправив блондинистые волосы. Она походила на живого ангела, такие чистые карие глаза, с испугом сгорели на парня, который походил на безумца.
— Да.
Ни один здравый человек не поверил бы в эту историю. Спившийся Андрей все меньше был похож на прежнего себя.
Парень достал из ящика стола пожелтевшую от времени газету, а после и свежую, хотя раньше он их совсем не читал. Желтая газета была свёрнута в виде шапки, он развернул ее и посмотрел на новости о найденных в подземельях метро и канализаций тела детей. Позже он посмотрел на свежую газету, на которой было написано все тоже самое. Дети исчезали раз за разом.
“Складывается ощущение, будто сам Волчья Челюсть восстал из могилы и теперь снова орудует в городе".
Строчка, которая заставила Андрея смять газету и откинуть ее.

Ели разлепив веки, Вася мутным взглядом попытался оценить обстановку. Какой-то человек напротив, всё как в тумане, больше никого. Что случилось, не вспоминалось. Так: это был мой день рождения, мы выпили, поехали в баню с гостями... Что дальше?
— Эй, человек, я где?
— Какая тебе к чёрту разница где, сначала узнай с кем.
— Чё грубишь? Ты кто?
— Я тот, которого Вы называете Ангелом-хранителем или типа того. Звучит как-то длинно и чёрт пойми о чём. Ладно. Помнишь что-нибудь?
— Смутно. Похоже, я перепил вчера.
Ангел достал сигарету, закурил.
— Не перепил, а нажрался. У тебя был день рождения, вот я и прибыл тебя навестить. Немного опоздал, знаешь, и у нас иногда бывают обстоятельства, завис тут с одной Ангелиной, не успел тебя из блудняка забрать.
— Мне бы домой, отлежаться. Голова болит и не болта не помню.
— А тебе и нечего помнить. Ничего примечательного, да и неважно теперь это. Ты умираешь.

Прекрасна пора после дождя, когда улицы окраины города издают запах озона, мокрого асфальта и свежей травы. Небо не успело еще освободиться из плена туч и было какое-то серо-мраморное, а на улице стояла тишина. Но была она не долгой, ведь в один момент вся улица залилась криком, который эхом, подхваченный ветром, пробежался по всему району.
Во второй половине дня на улицу Никис-Стритс подкатил черный форд, из которого вышел человек ничем не примечательной внешности. Вокруг огромного дерева, растущего на западе улицы собрались несколько человек, одетых в служебную форму, а на тень дерева падал свет сигнальных маячков полицейских машин. Плеская кроссовками по лужам и поправляя легкую ветровку, он подошел к одному из полицейских.
- Все нормально. Убийца бросил тело неподалёку от кустов лесопарка, видел бы то, что он с детьми делает. - Заговорил полицейский.
- Я все это прекрасно видел и я не сойду со своих предположений.
- Господи, ты опять за свое? Тебя что, до сих пор пугают родители Букой Пугалом?
- Джейсон, ты не понимаешь что здесь что-то не чисто? Уже четвертое убийство за две недели, причём убийца будто специально увозит детей за сотни километров от родного города, чтобы там с ними расправиться.

В Раю сегодня слишком скучно,
А сердце вновь сжигает страсть.
Забыв о крыльях, мчишься в пропасть
И хочешь вниз сейчас упасть.

И нежный ангел снова дикий,
Ты словно демон многоликий.
Сорвав с себя святую маску,
Не хочешь больше верить в сказку.

Упав с небес во вспышках света,
Танцует ангел до рассвета.
В порочном мире тьмы каприз,
Танцует для него – стриптиз.

И снова свергнутый с небес
Я умер в муках и воскрес.

Земля тюрьма и дом греха,
А рая нет, есть только Пекло.
Я умираю без конца
И снова жизнь моя поблекла.

Как тесно, душно в той тюрьме,
Где суждено родится мне.
Давно я здесь и каждый день,
Всё тоньше, меньше моя тень.

"О, этот неверный мир! Кто-то должен их остановить. Если не ты, то кто? Ты был спасён не просто так. Покажи им старых демонов. Напомни им об их страхе. Апатия - это смерть. Без тьмы нет света. Без зла нет добра". (с) Дэн Браун - "Ангелы и демоны". 

— "Ты стерлядь! Кем, чёрт возьми, ты себя возомнила?" 
Он подошёл к ней. Сказал ей, что она самая красивая девушка в баре, а потом она назвала его неудачником и сказала, что её не интересуют "наркоманы, которые никогда не слышали о дезодоранте". Затем она встала и пошла прочь, выйдя из бара через заднюю дверь. Он последовал за ней и как раз в тот момент, когда она выходила на улицу, вытащил пистолет. Она слышала его за спиной, но надеялась, что он не настолько глуп. Она обернулась. Он размахивал одним из тех "глоков", которые слишком громки для того, следуя из того, какой большой урон они наносят. В переулке было темно, но она видела его, и он тоже мог её видеть. Он мог видеть её фигуру в форме песочных часов, которую он заметил в баре, он мог видеть, как она, тряхнув головой, убрала прядь волос с глаз. Он не мог видеть ни её улыбки, ни её клыков.

— "Положи его, ты только навредишь себе". — её голос был спокойным и низким, как будто она пыталась соблазнить его.
— "Да пошла ты!" — он выстрелил дважды, два громких хлопка эхом разнеслись по переулку. Выстрелы немного ужалили, но даже не вывели её из равновесия.
— "Ох, малец, это была большая ошибка". — с лёгкой ухмылкой, произнесла она полушёпотом.