Страшилка

Венера – есть библейский ад,
Близнец Земли в ночи горящий.
А раньше был там чудный сад
И свет животворящий.
(Михайлова)

Почему люди любят разрушать? Они устроили пожар на моей планете. Я живу здесь уже пятьсот с лишним лет и видел много. Но чтобы такое...
Всё горело, всё было объято пламенем. Очень жарко. Хочется дышать, но нечем. Хочется бежать, но некуда. Хочется жить – негде. Люди берут и ничего не отдают взамен. То же самое было и здесь: они раскопали всю планету, забрали полезные ископаемые и ушли. Просто ушли, сбежали, не сказав ни слова. После них начались землетрясения. Много, очень много. Сейчас на планете, где когда-то была растительность и жили поселения, остался лишь я. Я совсем один. Просто повезло. Или нет? Что мне здесь делать?..

А вы, боитесь туалет? Или же, что кроется на дне унитаза? - And you are afraid of the toilet? Or, what lies at the bottom of the toilet?

Я чувствую, что некоторые от этой фразы, уже колобками катаются или же используют интернетовский сленг "под столом". Однако, не спешите делать выводы. Возможно, после этих историй вам, мягко говоря, будет некомфортно ходить в туалет. Поэтому, прежде чем смеяться, под столом, не под столом, подумайте, есть такая поговорка: "Семь раз отмерь, один раз отрежь". Надеюсь вы сделали правильный выбор.

Сегодня, темой страшных историй, будут японские страшилки о toilet.

1) Ханако-сан - это японская, городская легенда, о призраке девушки, которая появляется в школьных туалетах. Она, открывает и закрывает двери кабинок, появляется и одновременно пугает тех, то осмеливается постучать в её кабинку и назвать её имя.

Ханако, достигла статуса национального феномена среди японских легенд. Почти 20 лет назад, волна об этой истории, прокатилась чуть ли не по всей Японии. Школьники, постоянно рассказывали о ней разнообразные страшилки. Суть была одна - лучше не беспокоить призрака. В то время, школьники ужасно боялись школьный туалет, и никогда не ходили туда, по-одиночке.

Великий грешник с начала миров
Неподвластна душа твоя раю
Я спустилась к тебе для того
Чтоб спасти, как до этого многих спасала.

Здесь кругом тишина, только сотни немых изваяний
На могилах кресты преграждают дорогу во тьме
За спиной моей крылья, когда я уходила из рая
Их в подарок оставили Боги жестокие мне.

Ты был первым сказавшим о том, что презрел все законы
Быть подвластным судьбе, для тебя это хуже чем смерть
Лучше в страшном аду слушать грешников вечные стоны
Чем на милость в обмен ложь и лесть бесконечно терпеть

В 80-ые годы в бывшем Советском Союзе группа ученых-геологов работала над проектом бурения сверхглубокой скважины. В самой толще земли, на глубине 12 тысяч метров, микрофоны ученых записали крики и стоны. Кольскую сверхглубокую скважину теперь называют "дорогой в ад" - каждый новый пробуренный километр принес несчастья стране.

Когда буровики вели проходку тринадцатой тысячи метров, распался СССР. Незадолго перед этим на страшной глубине, которой не достигал еще никто в мире, раздались леденящие душу звуки, похожие на стоны и крики сотен мучеников. А потом - мощный рев и взрыв в глубине.

Буровики рассказывают, что почувствовали ужас - словно из шахты выскочило нечто страшное, невидимое глазом, но от этого еще более пугающее. Их рассказы напечатали финские и шведские газеты - они утверждали, что "русские выпустили демона из ада".

Работы по бурению были прекращены - их объяснили недостаточным финансированием. Тормознули, несмотря на то что многие международные фонды были готовы вложиться в уникальный проект. Одна из главных причин консервации сверхглубокой скважины - тот самый страх. Заглянув в неведомое, лучше остановиться.

Михаил закричал от адской боли, упав на колени, он пытался руками сдержать вывалившиеся кишки, но скользкие руки от крови усложняли задачу, они проскальзывали сквозь ладони, он чувствовал, как пульсируют его внутренности, от бессилия он рухнул на пол. Упираясь окровавленными руками, он попытался привстать, но дикая боль от вывалившихся потрохов пронзила его. Собравшись с силами, он полз, как бы перебирая руками по холодному полу к двери. Кишки вытянулись за ним метров на пять, но он не обращал на это, так как главной целью была дверь, Миша снова закричал от боли, он не мог больше терпеть, оглянувшись, он понял, что заципился кишкой о подбородок трупа, которого сам же убил недавно. В дали коридора послышался шорох. "Эта тварь снова тут", - подумал Михаил и, взявшись рукой за свой мерзкий кишечник, немного оттянув, кишка сползла с мертвеца. Звук скрежета стен и бег стал ближе. Он почти дополз до двери, рукой от безысходности начал толкать ее, но дверь не поддавалась. Миша кричал от страха и боли, низ двери окрасился в кровавый цвет от его рук. Вдруг он услышал позади себя тяжелое дыхание, он повернул голову и понял что это его конец, он снова не дошел до двери, за ним полз на одних руках полуразложившийся человек, с отрубленными ногами и перемотанный цепью, мощными руками, он полз к Мише, затем ускорившись, он быстро накинулся на Михаила и своими руками вцепился в его подбородок, пронзив острыми когтями кожу, тварь начала рвать ее и медленно начала выворачивать лицо наизнанку, Миша кричал до тех пор, пока лицо было не снято с черепа....

Это леденящяя кровь история о венгерской графине Элизабет Батори. Легенда гласит, что графиня Батори купалась в крови убиенных ею невинных девушек, чтобы сохранить свою молодость. Мы советуем вам не читать эту легенду, если у вас слабое сердце.

Родилась Элизабет Батори 7 августа 1560 года в венгерском городке Ньирбаторе. Её родителями были Дьердя и Анна Батори. Они были родственниками, что в средние века было не редкостью. Кровосмешение в те времена приводило к рождению людей с отклонениями. Так в роду Элизабет было немало развратников, садистов и просто моральных уродов. Широко была известна история о тётушке Элизабет, которая пережила несколько мужей. Считалось, что, как минимум, двоих из них она отравила. Божья кара настигла её, когда вместе с любовником она попала в турецкий плен. Любовника турки заживо зажарили, а ей перерезали горло.

Детство графини Батори прошло в родовом замке Эчед. В одиннадцать лет её обручили с дворянином Ференцем Нашдади и она переехала в его замок. В пятнадцать лет она вышла за него замуж и в качестве свадебного подарка Ференц даровал ей Чахтицкий замок, который стоял у подножия словацких Малых Карпат.

В дождливую погоду, когда гремела во всю силу гроза, в дверь дома Стрейтов постучался человек.
- Кто там? - спросила миссис Стрейт.
- Это я. Лувр.
- Ах, это вы! Поскорее входите иначе простудитесь.
Лувр вошёл в дом.
- С какими известиями вы пришли?
- Я пришёл с плохой новостью. Боюсь родители вашей племянницы, рождённой прошлой ночью, мертвы.
- О боже, какой ужас, - сказала миссис Стрейт.
- Я не знаю куда её девать, но может вы согласитесь приютить её.
- Конечно, конечно, пускай она живёт у меня...

С тех пор прошло семь лет, а потом миссис Стрейт стала говорить, что малышка не может жить у неё, потому что у неё проблема с деньгами. Приютили её двое человек: мужчина и женщина - вот с этого всё и началось... Девочку звали Маргарет, ну а в уменьшительном Мегги.

Не минишинели придется надеть,
Не минивинтовки за плечи,
И будет совсем настоящая смерть
И пыльных дорог бесконечность...
(В.Серый «Разговор сверстников»)

Пустота. Пустота и тишина. Тишина, неожиданно разорванная на части водоворотом звуков. Их много, очень много - целый океан... Они наслаиваются друг на друга, так, что сложно отделить один от другого. Рев хищника и плач жертвы. Предсмертный вздох и крик новорожденного. Стон и смех. Вопли и шепот. Шум дождя, стучащего по крыше. Стук каблуков по разогретому солнцем асфальту. Шорох песка, бегущего сквозь пальцы детской ладони...
Я слышу их все... Все одновременно. Но... я слышу и еще что-то.
Где-то далеко-далеко, на самом краю этого океана зарождается странный гул... Странный, непривычный... ЧУЖЕРОДНЫЙ. И потому страшный.
Он медленно растет и набирает силу, ширится, становясь все громче. А затем - удар! Точно раскат грома, только во много-много раз сильнее. И голоса на мгновение затихают, а затем сменяются одним коротким, режущим душу вскриком. И съеживаются, подобно листьям, брошенным в пламя костра...
На смену приходят новые. Чужой гремящий язык, искаженный электроникой и лязгом боевых машин. Поздравления и восклицания. Жестокий смех, полный победного превосходства. Но... и эти звуки вдруг начинают растворяться в незатихающем гуле, сменяясь испуганными криками и проклятиями. А затем и сам гул затихает вдали. И наступает ТИШИНА.

А потом взошло солнце...

Под ветвями заплаканной ивы
Остается прождать мне недолго.
Все убийцы уходят красиво
И гордятся исполненным долгом.

Я снимаю последнюю маску.
Я играю последние ноты.
Я смываю кровавую краску
С позолоченных досок почета.

Под ветвями заплаканной ивы
Остается прожить до рассвета.
Я хочу оставаться счастливым,
Покидая прощальное лето.

Северный Вьетнам. 1970 год.

Путь от побережья был недолгим. Отразив на пятнистых бортах блики утреннего солнца, два боевых вертолета, скатившись по незримой дуге к самым верхушкам деревьев, со стрекотом рванулись вперед. Высота была выбрана не случайно: опытные пилоты предпочитали не рисковать, и старались прижать свои машины к земле на столько, на сколько позволяли простиравшиеся внизу джунгли. Железные стрекозы неслись намеченным курсом, незримые для людей (откуда людям взяться в этакой глуши?) и вызывая панический страх у лесных обитателей. Стаи перепуганных птиц разноцветным горохом брызгали в разные стороны, а обезьяны, оглашая округу дикими криками, в суетливой пародии на людей перепрыгивали с ветки на ветку, стремясь убраться как можно дальше от этого страшного и совершенно им незнакомого явления.

- Десять минут до цели.
- Вас понял, «Жнец». Выхожу на финишную.

Пилот поправил сползавшие наушники. Крупная капля пота соскользнула со лба и, прокатившись по носу, застыла на его кончике, щекоча, точно назойливое насекомое. Пилот раздраженно мотнул головой. Сорвавшаяся капля, описав в воздухе запятую, шлепнулась на запыленную приборную доску.